Возвращение в Вальбону - Йозеф Хабас Урбан

башни. В деревне ее никто не называл иначе, чем Кулла. Отец в черной шапке о чем-то догадывался, иначе он не стоял бы тут под дождем, как палач. С Калимантом он разошелся два года назад – они рассорились из-за контрабандного провоза девушек из окрестных хуторов. В Косово на них был спрос, и брат легко его удовлетворял. Он выбирал только самых красивых, из самых бедных семей – такие обходились дешевле всего. Бо́льшую часть своего времени он проводил на собственной латифундии с коноплей или в полицейском участке. Отец выгнал Микуна из дому два месяца назад из-за того, что тот привел сербских пленников. С того времени Микун жил у Миры.

Мимо отца он прошел равнодушно, при этом чувствуя, что сердце его вот-вот выскочит из груди. Свесив голову, он сошел с главной дороги и направился к старому каменному зданию по лестнице из белого мрамора. Мира на мгновение появилась за занавеской окна, но казалось, что его не заметила. Зато отец сзади сверлил его взглядом. Микуну казалось, что он стрелял ему в спину острыми стрелами. Как хотелось бы ему наконец отдохнуть, но он должен был преодолеть эти несколько проклятых шагов. Отец повернулся спиной и заковылял на противоположную сторону. Мира, которая за ним наблюдала, быстро перекрестилась и закрыла ставню. Ручей в русле рокотал, и следы Микуна на песке смыло новым приливом воды.

Он стоял в помещении, полном запаха майорана и промасленных деревянных балок. Ладонями он стер воду с волос, и глаза его остановились на кресте, который висел над кухонным столом. Вода стекала с его камуфляжа и рюкзака на дощатый пол. Влажный воздух буквально дрожал, как будто его кто-то наполнил электричеством. На парапетах стучал чечеткой дождь – непрерывный, постоянный. Хлопнув дверью, в комнату вошла Мира. У нее были цвета воронова крыла волосы, спадающие на плечи. Женщина пристально посмотрела на Микуна. Тот молчал, глядя в сторону. От его промокшей спины поднимался к потолку белый пар. Тишину пронзили удары тяжелых сапог. Мира рассматривала мокрые следы на полу, но кому их сегодня вытирать, никто не знал. Микун поднялся по деревянной лестнице на второй этаж. Старые балки потрескивали, по дому разносился тихий шум.

– Где чехи?

Вопрос раздался, будто бы в тишине кто-то щелкнул бичом. Двоюродный брат стоял наверху на галерее, глядя на нее, как епископ с кафедры.

– Уехали домой. – Минуту помолчав, он сделал несколько следующих шагов, даже не оглянувшись на нее. – Я проводил их до границы!

Дубовые двери загрохотали за ним по всему просторному дому, настала тишина. Мира смотрела наверх как завороженная, ноги ее стали тяжелыми, словно вросли в землю. Ветер рывками бился в оконные рамы, а за ним и сотни, тысячи капель. Картина дороги, на которой еще пару минут назад стоял отец, расплывалась под проливным дождем. Микун сбросил с плеч рюкзак и упал на постель прямо в сапогах. Он лежал, бессмысленно глядя в потолок, вода с подметок начала капать на пол. Даже когда в комнату вошла Мира, он не повернул голову.

– Что ты с ними сделал? – она набросилась на него, как ураган.

Брат лежал, уставившись глазами в потолок, и молчал.

Взгляд ее уперся в промоченный рюкзак. Она склонилась к нему и принялась дрожащими пальцами развязывать веревку.

Словно одурманенная, она вытащила из промокшего мешка автомат Калашникова. Разглядев оружие, завернутое в какую-то ткань, она отбросила его в сторону. Потом высыпала все содержимое рюкзака на пол. Рядом с запасной одеждой и серой походной флягой лежали три зеленых паспорта. Мира упала на колени, торопливо открыла первый. В нем на третьей странице была фотография девушки с черным каре, под ней имя – Ленка Тучкова. Во втором документе ее дрожащие пальцы нашли фото Яна Павелки. Когда она подняла третий, из глаз ее брызнули слезы: она знала, что это паспорт Михала. И не ошиблась.

– Я пойду в полицию, – решительно прошептала она, – хотя бы в Шкодру.

Микун моментально пробудился ото сна.

Мира листала промокшие страницы. Печати самых разных пограничных переходов мелькали у нее перед глазами: Хани и Хоти[13] между Черногорией и Албанией она хорошо знала. Круглая печать «Вальбона 666» заставила ее задуматься. Тонкие очертания домика ей знакомы, но вот откуда? За ее спиной промелькнула тень, но она все как зачарованная смотрела в паспорт на эту печать. Что-то это ей напомнило… Какое-то воспоминание блеснуло при слове «Вальбона», но не о лучших временах ее жизни. Раздался грохот грома, а вслед за ним хлестнул резкий выстрел.

III

Никола Срдич, Генерал US Army

Монастырь Высокие Дечаны[14] расположен у подножия Проклетия, на косовской стороне границы. После грозы река Быстрица почти разлилась, ее бурные потоки мчались куда-то вперед. Мутная вода была повсюду, ямы на дороге, ведущей из города Печ, тоже были заполнены ею. Из Печа в далекий монастырь под горой Белег приехал генерал Ричард Джонс. Его бронированный «хаммер» сопровождали две боевые машины, на крышах которых были установлены пулеметы. В этот день командующий американской базой Бондстил приехал в православную обитель на важную встречу чуть раньше. Он хотел получить благословение отца Михаила до очистительной ванны. Ведь почти девяностолетний митрополит знал еще его отца, Дарка Срдича, они вместе ходили в двадцатых годах в начальную школу в Дечанах. Владыка испытывал слабость по отношению к сыну давно умершего друга и постоянно его принимал в местных знаменитых лечебных ваннах. Отец Михаил часто вспоминал о Дарко, как мальчишками они, ребятишки из сербских семей, бегали между партами или как вместе залезли на башню храма Святого Марка. Сегодня там молодые сербы показаться на улицах не смеют из-за национальных волнений, разжигаемых Албанской армией освобождения. Некоторые убежали, несколько же из них живут здесь, за монастырскими стенами.

Отец генерала уехал в Америку с родителями после великого экономического кризиса в двадцать девятом году. Прощание было горестным. Мальчики поклялись друг другу, что, несмотря на огромное расстояние, будут навещать друг друга. Но эпоха не соответствовала их детским представлениям о дружбе. После кризиса в Европе пришел к власти Гитлер, потом была война – та, Вторая мировая. Михаил воевал в партизанском отряде на Неретве, был дважды ранен и дважды награжден.

Дарко записался в американскую армию весной сорок четвертого года. Может быть, он верил, что где-то на полях европейских сражений он встретится с другом из Дечан. Но после высадки на пляже «Омаха»[15] он получил от немцев пулеметную очередь в грудь. Ему