Итальянские сказки - Луиджи Капуана

В одну минуту все во дворце перевернулось вверх дном. Люди столпились у дверей комнаты шарлатана и непременно хотели войти в нее, чтобы посмотреть на принцессу Без-Языка. Напрасно король взывал к ним:

– Никому нельзя входить в ее комнату, даже мне самому, я дал слово…

Но кто же мог его теперь расслышать? Видели, как он руками размахивает да губами шевелит, а что говорит, не могли разобрать. Подбежал к нему министр, приложил руку к уху, придвинулся к самым губам короля, а тот рассердился, да как даст министру пинка, так старик и полетел, как мяч, прямо на людей!

К счастью, в эту минуту распахнулись двери, и все пришли в изумление, увидев посреди комнаты огромную кучу золота, на которой сидела прелестная молодая девушка, одетая в дорогое платье, в жемчугах и драгоценных камнях, с золотыми распущенными по плечам волосами; в одной руке она держала опахало и спокойно им обмахивалась, а на другую руку опиралась подбородком.

Куча золота была ровно такой величины, как та, которую король заплатил жирному и толстому, как бочка, колдуну.

В один миг король бросился к ногам принцессы и положил ей голову на колени. Она оставила свое опахало, протянула руку и вырвала из головы короля заколдованный волос. Волос вспыхнул и сгорел у нее между пальцев.

– Благодарю вас, принцесса Без-Языка! Благодарю вас, моя королева! – произнес король таким приятным голосом, какого никто до сей поры никогда не слыхивал на земле.

– Благодарю вас также, Король-Гром, мой супруг и повелитель!

В ту минуту, как вылечился король, кончилось и то колдовство, которое лишило бедную принцессу языка, что тоже предсказал колдун, когда отдавал принцессе искусственный язык, тот самый, который выпал у нее изо рта и разбился.

– Такова ваша судьба! – сказал министр. – Вам суждено было стать супругами! Ну а теперь я могу удалиться…

– Почему же? Почему? – закричал король.

Но сколько бы король ни повторял этих слов, министр его превратился в крошечного юркого карлика, шмыгнул в кучу золота и был таков; оказалось, что он был слугой волшебниц.

Веселые и довольные король с принцессой обвенчались, отпраздновали свадьбу с большим торжеством. Король простил всех своих прежних министров и вернул им их прежние места. Теперь опасность оглохнуть им более не угрожала.

Мастер «Что починит – что испортит»

Жил-был старый столяр, и была у него плохонькая лавчонка, очень немного инструментов, всего-навсего – пила, буравчик, рубанок, долото, молоток, щипцы да верстак, и больше ничего!

Работал он грубовато, больше починкой занимался да переделками, и дали ему за это прозвище: мастер «Что починит – что испортит». Испортит, например, дверь, починит ею ящик или стол сколотит, или еще что-нибудь, смотря по надобности. Кроме того, у него была очень странная привычка: он требовал, чтобы заказчики сами покупали для него на свой счет клей и гвозди.

– Почему? – спрашивают его, бывало, заказчики.

– Да уж так! – спокойно отвечает мастер, нюхая табачок.

Зарабатывал он очень мало, а жил богато, словно князь. Откуда только деньги доставал?

По утрам ходил он на рынок закупать провизию.

– Мясник, – спрашивает, – что стоит у вас филе?

– Не про вас оно, мастер, этот кусок я для короля приготовил.

– Что ж у короля желудок не такой, как и у меня, что ли?

А ему нарочно о короле говорили, чтобы услышать этот ответ, и надрывались со смеху. Кричат ему:

– Браво, мастер, браво!

Идет он дальше, спрашивает:

– Рыбак, почем осетра продаете?

– Не про вас он, мастер, я его для короля приготовил.

– Что ж у короля вкус не такой, как и у меня, что ли?

И снова все хохотали и кричали:

– Браво, мастер, браво!

Накупит, бывало, целую гору всякой всячины – и говядины, и рыбы, и колбасы, и сыру, и зелени, и овощей, и фруктов, все – самое лучшее.

– Кто ж это все кушать будет? – спрашивают его люди.

– Да я с детками.

– А много ли у вас детей?

– А как же: Пилочка – дочка, сынок – Рубанок, да Долото, Щипцы, Молоточек, да младшенький сыночек – Буравчик.

Люди хохочут:

– Приятного аппетита вам и деткам, мастер!

– Спасибо.

Вернется мастер к себе в лавку, поставит корзину с провизией в угол и примется за работу, не отрываясь от нее до позднего вечера.

Спросят его люди:

– А как же обед, мастер?

– Там на кухне сготовят.

В час ночи мастер запирал свою лавку крепкими засовами. И тотчас же начинали греметь тарелки, звенеть стаканы, серебро, стучали ножи, как будто внутри лавки был расставлен большой обеденный стол и множество слуг накрывали его для обильного ужина, а спустя некоторое время раздавался смех, визг и покрикивания мастера:

– Веди себя хорошенько, Пилочка! Осторожнее, Долото, ты так бутылку разобьешь! Щипцы, не облокачиваться на стол. Какой ты грязнуля, Молоточек… Рубанок, Буравчик, не шалить…

Слушают за дверями соседи и удивляются. Спрашивают на другое утро мастера:

– Что, сосед, хорошо ли вчера покушали? Детки-то ваши шумят больно, кажись?

– Да нет, вон они! – отвечает старик. – Смирнехоньки, как видите.

И показывает на стену, где у него инструменты развешаны. А корзина за ночь оказывалась очищенной от провизии: не то что куска, косточки рыбьей, фруктового семечка не оказывалось.

Соседи никак не могли проникнуть в тайну мастера «Что починит – что испортит» и только время понапрасну тратили, теряясь в разных догадках.

Посмотреть на мастера днем – так себе, бедный старичок, сидит в своей лавчонке, на звериную нору похожей, да гнет спину, работает. Откуда же он берет деньги на еду? Куда все пропадает? Что означает шум тарелок и все прочее?

Напрасно они старались пробуравить в двери лавки дырочку, чтобы подглядеть за столяром, – на вид казалось, что дверь сделана из старого, прогнившего дерева, а ни один бурав ее не брал!

– Из какого дерева у вас дверь, мастер?

– Да она из сыра.

– Почему ж вы ее не скушаете?

– Не люблю сыр.

– Э! Нас не проведете, мастер!

А он понюхает табачка, пожмет плечами и скажет:

– Оставили бы вы меня в покое!

Дошел, наконец, слух о диковинном столяре до самого короля.

– А, – говорит король, – у меня, значит, желудок такой же, как и у него?

Рассердился и отдал приказ, чтобы столяру на рынке продавцы давали самую плохую провизию.

Должен был мастер