Найди меня в стране, которой нет - Елена Валерьевна Бурмистрова

теперь с ней не хотела общаться. Вика очень сблизилась с гидом Весной. Они постоянно о чем-то шептались, Весна записывала Вике что-то в ее альбом. В автобусе Вика теперь сидела не с Весной, а со своей новой подругой.

Весна посмотрела на чемодан, стоящий у двери номера, и расплакалась. Автобус должен был прийти с минуты на минуту. Вика подошла и обняла ее.

— Он не придет?

— Как видишь.

— Ладно, не плачь. Все ошибаются. Вероятно, что ему тяжело с тобой прощаться.

— Ты думаешь?

— Я не знаю. Просто предполагаю. Пойдем, нас уже ждут, я думаю.

Девушки спустились и сели в автобус самыми последними. Сопровождающий их подгонял, времени оставалось в обрез. За рулем был Марко. Весна старалась не смотреть в его сторону. Он тоже больше не наблюдал за ней в зеркало заднего вида. Весна прощалась с Белградом, с его улочками, домами, зданиями. Она прощалась со своей любовью, своей, так и не ставшей родной, семьей, с мечтами, которые поселились в ее сердце еще в детстве. Скоро Югославия осталась позади, Венгрия встретила их проливным дождем.

— Это мои слезы, — тихо сказала она Вике. — Их много.

Вика не знала, чем ее успокоить, просто обняла, и так они ехали до самого Чопа.

Когда началась посадка в поезд, Марко подошел к девушкам.

— Весна, можно с тобой поговорить? — спросил он.

— Марко, не нужно, — сказала Вика, но Весна ее остановила.

— Вика, все нормально. Я поговорю с ним.

Вика пошла к поезду, пытаясь найти свой вагон. Она снова о чем-то оживленно говорила с девушкой-гидом.

— Весна, у нас мало времени, а сказать я хотел бы тебе многое, — начал разговор Марко.

— Я слушаю тебя, но сначала я хотела бы извиниться. Пойми, я влюбилась в него, это произошло неожиданно. Со мной никогда такого не было. Не думай обо мне плохо. Я сама не поняла, как это произошло.

— Перестань извиняться. Это меня не касается. Насильно мил не будешь. Никто не знал, что так получится. Я тоже поторопился с выводами и с чувствами. Я хотел подарить тебе кое-что. Это ничего не значит, я купил это для тебя. Больше никому на свете я бы не отдал этот подарок. Пусть оно будет у тебя, как символ нашей дружбы. Мы же можем остаться хорошими друзьями?

— Конечно. Спасибо тебе большое. Ты такой добрый.

Марко протянул Весне коробочку. Весна открыла ее и увидела потрясающей красоты кольцо.

— Нет, я не могу это принять. Ни в коем случае.

— Надень его, пожалуйста. Я хочу, чтобы оно осталось у тебя. Ты хоть иногда будешь вспоминать обо мне? Мне это важно. Это кольцо я хотел тебе подарить на помолвку, но раз так вышло, я дарю тебе его просто так.

Весна надела кольцо на палец, оно было в самый раз.

— Конечно, буду. Ты необыкновенный, я тебе уже говорила об этом. Как ты угадал мой размер? — улыбнулась она.

— Легко. Я держал тебя за руку. Это лучшие моменты в моей жизни. Прощай. Тебе пора.

— Весна! Поезд отправится через минуту! — закричала Вика. — Я твой чемодан уже затащила. Марко, до свидания! Рада была с тобой познакомиться.

Весна посмотрела ему в огромные черные глаза и заплакала.

— Не плачь, ja te volim.

Девушки побежали к поезду, а на его глаза навернулись слезы. Они были первыми в его жизни и очень горькими.

— Что он сказал? Я не поняла, — спросила Весна, когда они закрылись в купе.

— Это по-сербски «я тебя люблю».

— А ты откуда знаешь?

— Учить начала.

— Зачем? — удивилась Весна.

— Пригодится.

— Вика, мне больно. Очень больно. Все сплелось в одну большую боль. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что делать.

— Все образуется, вот увидишь. И у тебя образуется, и у меня образуется.

За все время в дороге Вика не завела разговор ни о ком из действующих лиц этой драмы. До самой Москвы Весна постоянно плакала. Все, что с ней произошло в этом путешествии, сначала показалось ей сказкой, безграничным счастьем, а в итоге все превратилось в боль, слезы и разочарования. В одночасье карета стала тыквой, а она жалкой сиротой, никому не нужной на всем белом свете. Она вспоминала Марко, но ей становилось еще больнее.

* * *

Дни тянулись отвратительно медленно. Весна пыталась уйти с головой в работу. Иногда у неё это получалось, а иногда все попытки отвлечься были безуспешны. Вика не приходила больше пить чай в режиссерскую, как это было раньше. Иногда они перезванивались, но это случалось крайне редко. Создавалось такое впечатление, что Вика ее избегала. Весна не настаивала и не искала с ней встреч. Что-то пробежало между ними такое, что она не могла объяснить даже самой себе.

Так прошёл месяц. Однажды, возвращаясь домой с работы, Весна обнаружила в почтовом ящике письмо. Дрожащими руками она вскрыла толстый конверт и увидела три фотографии и короткое письмо от Йована. На фото они были такие счастливые, что у Весны невольно защемило сердце.

Милая Весна, я очень по тебе скучаю. Пытаюсь работать, но все время вспоминаю тебя и наши прогулки. Мне тебя не хватает. Прошло всего две недели, а мне кажется, что два года. Посылаю тебе фотографии, которые не успели сделать к твоему отъезду. Ты тогда так расстроилась, помнишь? Я не знал, чем тебя утешить и купил тебе дурацкое мороженое зеленого цвета. Ты его ела только из-за уважения ко мне. Я многое вспоминаю и обдумываю. Как же мне было с тобой легко и просто.

Скорее отвечай, я жду.

Весна в ту же минуту села писать ответ. Она постаралась описать все свои чувства и настроение, всю тоску по нему и Югославии. Она считала эту страну своей по праву.

Так прошло полгода. Весна жила от одного его письма до другого, не замечая, что все они были написаны как под копирку. Особых чувств в них не просматривалось, но Весне казалось, что все просто замечательно. Йован писал ей о ситуации в стране гораздо больше, чем о себе или о своих чувствах. Однажды Весна получила письмо, где он рассказывал, что продал свою первую картину. Он зачем-то прописал ей все подробности покупки, рассказал в письме о совершенно незнакомых ей людях. Весна расстраивалась, когда читала такие строки. Они были сухими, дежурными и ни о чем не говорили ее израненному сердцу.

Однажды, спустя ещё четыре месяца, Йован прислал письмо другого содержания. В нем он настоятельно просил Весну приехать к нему, приводил доводы, расписывал чувства и страдания. Ему это было