Зыбкая почва - Клэр Фуллер

— За какую аренду?

— Ты же знаешь, что такое аренда, арендная плата! — Она почти кричала.

Джулиус примирительно поднял руки:

— О чем ты?

— Об оплате коттеджа.

— Он же наш. Бесплатно.

— Я ей так и сказала, но она говорит, что мама начала платить аренду примерно через год после смерти папы.

— Ты, должно быть, неверно ее поняла.

— Все я поняла. А тебя здесь не было! — Теперь Джини действительно кричала.

— Но это же неправда. Как насчет соглашения? Роусон отдал нам этот коттедж в обмен на…

Он не стал заканчивать фразу. Он не понимал, о чем говорит Джини. Точнее, понимал, но это казалось ему бессмыслицей.

— Кэролайн Роусон знала, что мама болеет. И Бриджет, и доктор Холлоуэй. Похоже, вся чертова деревня знала про наши дела! Миссис Роусон сказала, что мама не успевала расплачиваться. Она была жуткой, Джулиус. Жутко холодной. Словно другим человеком.

— Успокойся, Джини. — Передвинувшись на край дивана, Джулиус снял ботинки и носки. Ему нравилось чувствовать под босыми ногами прохладный пол. — Тебе вредно волноваться. Успокойся, пожалуйста. Роусон ни слова не сказал об оплате, когда я заходил к нему позвонить. Наверное, тут какая-то ошибка.

Он бросил свернутые носки в собаку, и они отскочили от ее головы. Мод даже не пошевелилась.

— Не думаю, — ответила Джини. — Она сказала, что мы должны две тысячи фунтов.

— Две тысячи фунтов! — Джулиус покачал головой. — Все это неправда. Думаешь, мама платила аренду… сколько там — тридцать восемь лет? — Он саркастично рассмеялся.

— Я так не думаю! Это все Роусоны.

— Знаешь, если Роусон считает, что я отдам ему какие-то деньги, пусть лучше подумает еще раз. Как следует!

— Не кричи, — попросила Джини.

— Извини. Прости. — Он взъерошил волосы и надул щеки.

— Тебе придется сходить к нему поговорить, — сказала Джини.

Джулиус поднялся:

— Что?

— Обсудить с ним все это. — Она отложила гитару и прижалась лбом к столу. Ее голос звучал глухо. — Ты прав. Это наверняка какое-то недоразумение.

— Так зачем мне идти?

Она вскинула голову и заговорила резко и торопливо:

— Потому что у тебя это лучше получается. Разговаривать с людьми.

Джулиус вздохнул. Он только что пришел, снял ботинки и не собирался снова выходить на улицу. Из-за какой-то дурацкой ошибки.

— И я хочу, чтобы ты больше так не делал, — добавила Джини.

— Чего не делал?

— Не бросал носки в собаку.

Электричества по-прежнему не было, хотя Джулиус еще раз покопался в распределительном щитке. Джини зажгла две керосиновые лампы и принесла их в гостиную. Мод снова закрыли на кухне.

— Я могу попросить Бриджет, — предложила Джини.

— Не надо.

Джулиус встал напротив Джини у тела матери, накрытого простыней. Хорошо, что они делают это вдвоем. Он справится, это его долг. И все-таки он чувствовал биение пульса в ушах, а во рту пересохло.

— Готов?

Джулиус кивнул, и Джини стянула простыню. Его взгляд, не задерживаясь, скользнул по телу. Он давно научился не вспоминать в подробностях, как впервые увидел мертвеца. Воспоминания размыты, словно фотография, побывавшая под дождем; в них нет ни запахов, ни человеческих голосов, только ощущение вибрации, пронизывающей до костей и резонирующей в теле басовой нотой, от которого никуда не деться.

— Я не смогла вытащить из-под нее ни рубашку, ни халат, — сказала Джини. — Нам придется ее перевернуть.

— Давай на меня, — предложил Джулиус.

Он потянул тело к себе, а Джини стала вытаскивать зажатую одежду. Кожа, конечно, была холодной, тело окоченело, мышцы затвердели.

— Тяни, — сказал Джулиус, придерживая тело.

Он закрыл глаза и стал думать о Шелли Свифт. Сегодня он заходил к ней в квартиру над лавочкой, где продают рыбу с картошкой. Ее кошка выходила гулять через голландское подъемное окно, и его створку заклинило. Один из боковых шнуров порвался, но он смазал детали подъемного механизма, до которых смог дотянуться, не выставляя окно, и добился, чтобы механизм опять заработал. Шелли Свифт заваривала чай, а кошка мурлыкала на разделочном столе. Проверяя, плавно ли поднимается створка окна, Джулиус краем глаза видел, как Шелли Свифт отжала чайные пакетики, прислонив их к бокам чашек, а потом выкинула в раковину. Он смотрел, как она (думая, что он не видит) приспустила вырез блузы в крестьянском стиле, чтобы сильнее обнажить веснушчатые плечи. Она сняла кошку со стола и взяла ее на руки, словно огромного мохнатого младенца.

— Пикси, Пикси, Пикси-Пай, — пропела она, прижавшись к кошке щекой, но та даже ухом не повела.

Было видно, что она недовольна, но терпит. Шелли Свифт, покачивая кошку, приблизилась к Джулиусу:

— Познакомься с Джулиусом, Пикси. Он славный, правда? Починил твое окно.

Кошка замурлыкала, прижавшись к ее груди, видневшейся в вырезе блузы. Потом она отпустила кошку, и та спрыгнула на пол — неожиданно легко для своих внушительных размеров. Шелли Свифт опустила взгляд, осмотрела себя и, цокнув языком, сняла пару кошачьих волосков, прилипших к коже. Он смотрел — и знал, что Шелли Свифт знает, что он смотрит. Она рассказывала о своей квартире, о том, что иногда сюда доходит вонь от общественных туалетов, забивая запах рыбы с жареной картошкой. Говорила, что обожает читать триллеры, рассказывала истории про своего менеджера и свою работу: обычно она берет с собой сэндвичи, но даже если положить их в пластмассовую коробку, к обеду они все равно начинают отдавать кирпичной пылью.

— Эта пыль повсюду проникает, — сказала она, снова потянув вниз горловину блузы, и рассмеялась.

Он понял, что ему нравится ее хрипловатый смех. Было приятно слышать, как Шелли Свифт смеется на следующий день после смерти его матери.

Он не собирался рассказывать ей о том, что случилось, но она каким-то образом сумела все из него вытянуть, и они еще больше часа сидели у нее на кухне после того, как он закончил с окном. Выражение нежности и сочувствия на ее лице было почти невыносимым.

Джини сделала еще одно усилие, и на этот раз ей удалось вытянуть и рубашку, и халат. Джулиус опустил тело Дот. Когда Джини взяла приготовленные серые хлопковые трусики с высокой талией, Джулиус смутился гораздо больше, чем при виде наготы матери. Джини продела в них ступни покойницы и, подтягивая то одну сторону, то другую, подняла трусы выше колен, но на этом все застопорилось.

Брат и сестра отстранились.

— Если бы она имела привычку спать в белье, — заметил Джулиус.

— «Лучше, чтобы тело дышало», — сказала Джини, передразнивая мать.

— Правда? — удивился Джулиус. — Она тебе так говорила? А мне было велено спать в пижаме. Видно, чтобы я не теребил чего не надо.

— Джулиус! — рассмеялась Джини и взглянула на трусики. — Ну и