Бесприютные - Барбара Кингсолвер

этажа коробках. Это необходимо было сделать сегодня, прежде чем Зик уедет в Бостон, поэтому Уилла собрала и усадила молодежь за стол. Но оставалось еще несколько препятствий. Они продали почти всю мебель. Способности Тиг к поиску на сайте Крейгслиста[185] упростили проблему. С каждым днем Уилле становилось все легче расставаться с вещами, которые она когда-то считала семейными сокровищами, включая этот обеденный стол, служивший им многие годы. Для любого из их будущих жилищ он был слишком велик. Детская кроватка Ноксов оказалась одной из немногих вещей, остававшихся в семье вместе с ее нынешним владельцем: местопребывание обоих подлежало дальнейшему рассмотрению.

Печалью, о которой никто не мог говорить без боли, была Дикси. Она уже не вставала. Каждые несколько часов Уилла выносила собаку на улицу помочиться и посмотреть на небо, когда перед ней ставили корм, ей удавалось немного поесть. Но Уилла понимала, что это не жизнь. Скоро им придется усыпить Дикси и похоронить под деревом. Под тем, где она обычно мочилась. Уилла не сомневалась, что большинство здравомыслящих людей такой выход сочли бы оптимальным.

А пока они разбирали коробки, куда она складывала вещи детей с того дня, когда каждый из них впервые коснулся бумаги цветным карандашом, чтобы выразить себя. Только наиболее выдающиеся работы имели шанс пройти отбор – рисунки, стихи и всевозможные похвальные грамоты. Дети делали выбор сами, свои сокращенные архивы они назвали «Коробками вечности». Если Уилла раньше намеревалась хранить эти вещи в общем большом картонном ящике, то ее «философия укрощения» проделала такой же путь, как сухой закон.

У Уиллы была куча собственных коробок, где помимо прочего хранились вырезанные из оригинальных публикаций копии почти всех статей, которые она написала или отредактировала за десятилетия. Когда она начала работать в журнале, задача облегчилась: она просто сохраняла соответствующий экземпляр. Разумеется, Уилла знала, что каждое слово покоится где-то в электронном виде и все можно найти онлайн, если ей действительно захочется прочитать, например, статью о кораблестроении, написанную двадцать лет назад. Однако выбрасывание физических свидетельств своей работы в некотором роде ощущалось как смерть. Электронной версии Уилле было недостаточно. Она хотела, чтобы ее работа что-то весила.

Множество коробок Уилла свела к одной маленькой «сберегательной» коробке, а остальное свалила в пакеты для мусора и теперь наблюдала, как ее отпрыски бесстрастно заталкивают свое прошлое в мусорные мешки. Не оставляя почти ничего.

– Вы даже не смотрите, – укоризненно произнесла она. – Вот что это ты сейчас собираешься выбросить?

Тиг подняла повыше рисунок: в сущности, всего лишь фигурка-палочка с ножками и ручками, выраставшими непосредственно из яйцеобразной головы, рот скособочился в полукружье улыбки, глаза – сверлящие зрачки под мохнатыми дугами ресниц и удивленно выгнутыми бровями.

– О! – воскликнула Уилла. – Твой шалтай-болтайский период. Я обожала эти рисунки. Наш друг, детский психолог, сказал тогда, что они свидетельствуют об опережающем для твоего возраста развитии. Они подсчитывают коэффициент умственного развития по количеству частей тела, которые трехлетка изображает на рисунке, и ты нарисовала все.

Тиг сунула рисунок брату под нос.

– Эй, Гарвард, глянь-ка сюда. Гений! – И затолкала рисунок в мешок.

– Ты не оставишь хотя бы один?

– Нет, у меня нет места для такой ерунды. Мам, зачем ты все это копишь, что ты собираешься с этим делать?

– Просто… пусть это тебя не заботит. Я собираю архив.

Уилла продолжила работу. У нее оставались еще коробки, которые она привезла из дома матери, когда они его освобождали, и до сих пор она так и не нашла времени заглянуть в них. В коробке лежали пожелтевшие вырезки: кулинарные рецепты, колонки полезных советов, например, как удалять пятна. А также обширная картотека для составления родословных – результаты общего увлечения Дарси и Дримы генеалогией, которое тесно связывало сестер-близняшек и сделало их умелыми интернет-пользователями, несмотря на возраст, переваливший за семьдесят. Уиллу это не интересовало. Теперь она увидела, что они нашли родственников и в их нынешнем регионе, не в Вайнленде, но поблизости. Она смутно припомнила, что жили какие-то дальние родичи в Пенсильвании, потянувшиеся после войны из Западной Виргинии на север по так называемому шоссе Хиллбилли[186] в Стальной пояс. История семьи вдруг показалась чем-то, чего ей следует держаться. Эта тяга не отпускала. Она должна сохранить все, что написано маминой рукой. Уилла хотела, чтобы мама продолжала что-то значить в этом мире.

Дети были безжалостны.

– Еще кое-что для архива? – начали они в один голос дразнить ее, продолжая выбрасывать собственные вещи, даже не взглянув на них. Зик имел преимущество, поскольку значительная часть его сокровищ былых времен прошлой зимой была безвозвратно испорчена водой. Тогда он рассердился, но теперь был почти готов выбросить все. Бальзам новой жизни, подумала Уилла. Казалось, что Прайя – слово из санскрита, означающее нечто вроде: «Дорогой, забудь о своей бестолковой семье».

После обеда Дасти потребовал больше внимания; чтобы не дать ему выкарабкаться из кресла, у Тиг уже была наготове корзинка с игрушками. Каждый предмет, который она ему вручала, он долго изучал, прежде чем швырнуть его на пол. Игрушками в основном были комбинации из предметов обихода: деревянная ложка и лопатка, соединенные широкой резиновой лентой; две прихватки, скрепленные заколкой для волос. Дасти сразу переходил к креплениям и пытался сообразить, как разъять предметы, точно так же его притягивали замочки на дверцах шкафов. Теперь, научившись ползать, он выказывал склонность к тому, чтобы добраться до окружающего мира и разобрать его на части.

Прихватки шлепнулись на пол, и Тиг дала ему большой пластмассовый пузырек из-под витаминов, частично наполненный мелким гравием. Дасти встряхнул его, услышав громкий треск, широко открыл глаза и обвел всех взглядом, желая убедиться, что все поняли, кто шумит.

– Прекрасно, – заметил Зик. – Деревенская погремушка.

– Зато не флакон с оксиконтином.

– Так, подождите, – произнесла Уилла, но это касалось не назревающего спора, а артефакта, который Тиг собиралась выбросить: сделанной детскими руками из цветной бумаги красной книжечки, скрепленной акроновыми петельками. – Это что?

Дочь подняла вещичку повыше, чтобы Уилла могла прочитать написанное от руки заглавие: «Клуб миров».

– Это у нас была такая дурацкая забава – по очереди выдумывать миры. Когда наступал твой день, ты становился председателем, и остальные должны были действовать в согласии с твоим миром.

Зик взял у нее книжечку и прочитал вслух:

– «Номер шесть, тысяча девятьсот девяносто девятый. Сегодня председатель – Антси Тавуларис. Сегодняшний мир – Мир деревьев. Граждане (написано граджане) – лягушки-черепахи и жуки. Деревья – короли. Ничего не разрешается убивать».

– Господи! – воскликнула у Тиг. – Делауз Кэмерон! Помнишь, как она раздражалась из-за змей, говорила: если видишь змею, надо ее убить. Я ей сказала: это мой