Бесприютные - Барбара Кингсолвер

золотых часов или брелоков – ради этого судебного театрального представления блюстители его интересов обуздали его страсть к роскоши. Тэтчер позволил себе резкую вспышку гнева в качестве соломинки, за которую хватается утопающий.

– Посмотрите на этого человека! Мэр нашего города, его хозяин, он решил застрелить человека, потому что ему не нравилось выслушивать от него правду. Понимаю, не мое дело комментировать моральный аспект подобного деяния, однако каждому из присутствующих здесь ясно, что это было убийство. И это гнусно!

Тэтчер обвел зал взглядом, не уверенный в том, что какие бы то ни было слова, сдержанные или гневные, могут взорвать этот бастион.

– Я считаю, что, призванный сюда, должен высказаться о наших временах. От темной эры страха и магического мышления мы движемся к веку разума. Лэндиса обожали, и сейчас еще обожают, поскольку он утверждает, будто может защитить нас от мифических тварей, рыскающих по болотам на краю нашего понимания. Возможно, он защищает нас. Некоторых из нас. Но в этом судебном зале он утверждает, что утратил способность видеть разницу между мифом и фактом. Лэндис заявляет, что он – сумасшедший.

Мужчины на скамьях и женщины на галерее испуганно смотрели на него.

– Сумасшествие – это расстройство ума, – продолжил Тэтчер. – Не заклятье и не колдовство, которое наступает и отступает по прихоти. Законы природы приложимы не только к диким животным, но и к нам, нравится нам это или нет. Они не перестают действовать, когда мы решаем, что они нам больше не подходят. Если Лэндис безумен сегодня, он будет безумен и завтра, и послезавтра.

Присяжные глядели на него с опаской. Тэтчер изо всех сил старался изображать властность и мощь.

– Вы приехали в Вайнленд в поисках того, чего хочет каждый человек, – надежного и безопасного дома. После того как сегодня вы вынесете вердикт, ничто уже не будет прежним. Вы назовете человека либо убийцей, либо невиновным. Если вы сделаете выбор в пользу невиновности, то не сможете и дальше рассчитывать на безопасность, обеспечиваемую человеком, лишенным возможности мыслить здраво.

Тэтчер отвернулся от присяжных, на секунду закрыл глаза, а открыв их снова, увидел картину, ниспосланную Небесами: секретарь суда с трудом открывал створку окна. Через эту брешь Тэтчер вдохнул свежий воздух, и ответ пришел сам собой, окончательный ответ. Он закончил изливаться перед публикой, не имевшей ушей, чтобы услышать и понять язык, на котором он говорил. «Лишившись укрытия, мы выходим на свет», – однажды сказала Мэри, а он думал лишь о смерти. Простодушный человек. Теперь он мог спать на ложе из кактусов или на дереве под звездами, но при этом сам выбирать себе компанию, и ею не будет вот эта пугливая, своекорыстная толпа, запертая в безвоздушном помещении. Пусть она, скучившись, ютится в своей фальшивой безопасности, ее Небеса обрушатся. Его выбор – решительный марш сквозь обвал.

17. Обвал

Все началось как семейное торжество, на которое Зик приехал из Бостона. Сестер Хорхе с детьми тоже, конечно, пригласили, как и хозяев и коллег Тиг по ресторану, у которых также были дети. Компания, разрастаясь, включала всех друзей, а это означало, что в окрестностях не останется никого, кто мог бы пожаловаться, когда участники праздника слишком уж расшумятся. По прикидкам Уиллы, в четверг во дворе должно было собраться никак не менее сотни больших и маленьких гостей, на пикник в складчину по случаю первого дня рождения Дасти. Хорхе позаимствовал у кого-то и установил аудиосистему на пороге каретного сарая с новой электропроводкой. Сондра и Лара испекли торт, а ребята из училища принесли некое месиво, которое называли «Земля и черви» – шоколадный кекс и сахарная глазурь, смешанные в грязеподобную массу, оплетенную кружевами липких «червячков».

Тиг перемещалась в толпе, следя, чтобы тарелки у гостей были наполнены и все познакомились друг с другом. Хорхе, как заметила Уилла, заведовал бочонком и взимал свою комиссию. Сама она не спускала глаз с Дасти, которого гости передавали из рук в руки. Ради этой фиесты Тиг облачила его в футболку с портретом Че Гевары и бейсболку, и он постоянно срывал ее и бросал на землю. Это забавляло группу ребят из училища, они следовали за ним повсюду, поднимая маленькую кепочку и надевая ее обратно ему на голову, всегда козырьком назад. Уилла старалась не кудахтать, как наседка, глядя, как Дасти передают с рук на руки десятки людей, которых она прежде не видела. Ребенок был приспособлен к общению гораздо лучше, чем она – шумные компании не являлись ее коньком, – но когда он начал капризничать, Уилла подскочила, сгребла его, унесла к столу с угощениями под большим дубом, села на скамью и стала наблюдать за толпой гостей, пока малыш ползал, подбирая желуди, которые она убеждала его не есть.

Аудиосистема испускала пульсирующие ритмы, а народ все прибывал, заполняя двор, уже заваленный обломками продолжавшегося «домашнего проекта». Уилла видела, как карапуз заполз в огород Тиг и стал рвать зеленые помидоры. Как Яно возле гриля беседовал с каким-то мужчиной постарше, в бандане, и так был увлечен разговором, что не смотрел, что кладет на решетку, и не заметил двух собак, появившихся ниоткуда и убежавших с упаковкой хот-догов в зубах. Плейлист выдал бомбу, и множество людей, одновременно охваченных экстазом, заколыхались в волнообразном движении. Чем бы кто ни был занят – едой, детьми, разговором, – все двигали бедрами и плечами, как члены какой-то церкви трясунов Святого Духа сексуального откровения. Уилла вспомнила то, что однажды Тиг сказала ей о кубинцах: они довели до совершенства все виды развлечений, которые ничего не стоят. Уилла не могла сейчас припомнить точный перечень – лишь то, что развлечения эти достаточно пылкие, чтобы заканчиваться потребностью в хорошей организации общественной охраны детства.

Вынырнув из толпы, к ней направлялся Зик со стеклопластиковым стаканом пива, на котором была напечатана мультяшная картинка.

– Привет! Тут стол для мизантропов?

– Присоединяйся. Виновник торжества немного обалдел.

По тому, как осторожно сын присел рядом с ней, Уилла поняла, что Зик прилично выпил. На дне рождения сына. Повинуясь какому-то инстинкту, то ли с надеждой, то ли с вызовом, она подняла Дасти и посадила его Зику на колени, при этом как бы невзначай отобрав у сына стакан с пивом.

– Спасибо. Это как раз то, что мне нужно. – Уилла сделала большой глоток, потом внимательно изучила стакан. – Ух ты! «Суперкрошки»[178] повзрослели. Где ты это взял?

Зик пожал плечами.

– Кто-то дал. Я не нашел одноразовых стаканов.

– Твоя сестра наложила на них вето. Она попросила всех принести собственные стаканы.

– Ничего