Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– Значит, вот во что ты веришь в результате моего воспитания? В малые ожидания?

– А во что бы ты хотела, чтобы я верила?

– Ты можешь быть кем захочешь. Стремись к звездам – ну и так далее.

– Я наблюдала, как вы с папой это делали – стремились к звезде пожизненного профессорского места, – и мне это не кажется заманчивым. Вы так старались обрести надежное положение, что вам не хватало сил и времени на то, чтобы сделать из нас всех сколько-нибудь долгосрочное сообщество.

– Чтобы выразить это, есть способы поделикатнее.

– Но не проще.

Три слова. Уилле хотелось встать и уйти и от своего критичного ребенка, и от родительских обязанностей – вырваться из этой мучительной ленты Мёбиуса. Сначала день у них складывался идеально. Естественно, что-то должно было взорвать его. Уилла поднялась так стремительно, что на мгновение картина перед глазами покачнулась. Она отряхнула джинсы, прислушалась к пульсировавшему в голове: уходи, уходи. Похоже, ее только что обвинили в склонности к кочевой жизни. Или нежелании окопаться. Но она же окапывалась!

– И ты думаешь, что можешь быть матерью, – произнесла она, воздвигаясь над своей миниатюрной дочерью с ребенком на коленях и нависая над ней едва ли не угрожающе. Потом снова села. – Полагаю, твоя цель – зажить в каком-нибудь идеальном месте и дать возможность Дасти пустить корни.

– Идеальных мест не существует. Не будь такой обидчивой.

– Что ж, Тиг, неделька выдалась та еще. Я только что выяснила, что наш дом подлежит сносу.

– Мама, вечная мерзлота оттаивает. На миллионах акров.

Уилла попыталась понять связь.

– А я, мол, волнуюсь из-за своего дома – ты это хотела сказать?

Тиг покачала головой.

– Это так… страшно. Нам предстоит пройти через огонь и воду, мама. Через ураганы, с которыми мы не сможем справиться, столько людей останутся без крова. Не только без дома, но и без места на земле. Города уйдут под воду. И что потом? Ты не сможешь осесть на одном месте, поскольку места как такового не будет.

Уилла зажала сложенные ладони между коленями, отказываясь верить во все это.

– На Ближнем Востоке и в Северной Африке почти не осталось воды. Азии, наоборот, грозит затопление. В Сирии – дистопия[171], в Сомали, Бангладеш – дистопия. Повсюду погода, какой прежде не было. Таяние вечной мерзлоты означает, что у нас осталась одна минута, чтобы остановить и обратить этот кошмар вспять, иначе он остановит нас.

– Черт побери, Тиг! И ты хочешь растить ребенка?

– Я не собираюсь рожать, но этот уже здесь. – Она погладила буйное облако волос малыша легким, как перышко, прикосновением. – Я не хотела задеть твои чувства, мама. Вы с папой делали все, что могли. Но правила изменились, и тяжело видеть, как люди продолжают поступать так же, будто речь идет об обычном бизнесе.

– Все правила? Неужели?

Дочь кивнула, словно семенная головка качнулась на стебельке. Она смотрела не на мать, а на могилы.

– Люди способны менять взгляды по мелочам, но что касается серьезных проблем, они скорее умрут, чем изменят свое к ним отношение. Израсходовавшая ресурсы планета становится смертельно опасна для них, а они продолжают жить, полагая, что закрома никогда не оскудеют. Без обид, мама, но ты в этом смысле ничем не отличаешься от папу. Желаешь хороший дом, принадлежащий только тебе; хочешь, чтобы у твоих детей всего было больше, чем у тебя.

– Я человек, Тиг. Мы живем, потребляем. Так и должно быть.

– Когда все вокруг думают так же, как ты, невозможно даже осознать, во что ты веришь.

– Большинство из нас не видят дальше собственного носа, а ты по каким-то причинам видишь?

Тиг усмехнулась:

– Такая уж я особенная.

– Я серьезно спрашиваю.

– У меня на кону меньше. Вы с папой постоянно крутились как белки в колесе, Зик тоже, но я никогда не надеялась, что у меня много шансов. Особенно притом, как Зик твердил мне с самого моего рождения, что я безмозглая карлица-неудачница. Это заставляет более трезво посмотреть на свои перспективы.

Сердце Уиллы сжалось при мысли, что ее дочь переживала такую душевную травму, а она сама смотрела в другую сторону. Брат и сестра дразнили друг друга, это нормально. У каждой матери втайне есть любимчик, но Уилла тщательно старалась не выдавать своих предпочтений. Тиг выглядела непроницаемой, даже надменной. Одно за другим эти оправдания доходили до Уиллы, и она начинала понимать, что случается, когда отказываешься видеть дальше собственного носа.

– Мне всегда казалось, если я что-то и умею по-настоящему, так это быть матерью, – произнесла она. – Но то, что ты сейчас сказала, свидетельствует о моем полном провале.

Тиг помолчала, глядя на малыша у себя на коленях.

– Человек может преуспевать и терпеть поражение одновременно. Вероятно, своим отношением ко мне ты помогла мне стать самой собой.

– Жестоко. – Уилла кивнула. Не совсем этого она пожелала бы какому бы то ни было ребенку. А равно его матери.

– Я хотела сказать, что это сделало меня более гибкой. Знаешь, что странно? Порой то, что ненавидишь в себе, восхищает тебя в других. Например, Хорхе. Мне нравится, что он такой взрослый, и я понимаю: это потому, что его никто не опекал. По отцовскому ведомству у него – полный ноль.

– Я как раз хотела об этом спросить.

– Да там старая история – исчезнувший отец. Их маме пришлось вроде как сказать: пакуй свою коробочку для завтрака сам, m'ijo[172]. Нет, они не были нуждающимися. Мать купила этот дом. Но Хорхе было восемь лет, когда он получил первую работу. Хорхе трудился на своего дядю, продавал пиво туристам на Плайа-Кондадо.

– Спасибо, мне стало легче. Я не сдавала тебя напрокат в качестве официантки, когда ты училась во втором классе.

Тиг рассмеялась.

– Ты хотела, чтобы мы были счастливыми. Не настолько самостоятельными, но все же. Чтобы были хороши в работе и любви. Всего этого мы желаем и для Дасти. Но ему нужна другая мама. Система поощрений в то время, на какое придется его жизнь, станет совершенно иной. Он должен будет научиться довольствоваться тем, что у него есть.

– В общем, не ждать ничего – и ничего не получать.

– У Дасти нет выбора. Он родился в эпоху, когда бесплатные обеды закончились. Дружба, вероятно, будет цениться выше денег, поскольку стремление иметь их слишком для многих станет отравой. Мы этого не просили, просто это то, что нам досталось.

– «И ни в чем не будешь иметь недостатка»[173].

– Не проматывай – да не будешь нуждаться.

– Но если ты