Бесприютные - Барбара Кингсолвер

на которой были высечены имя и даты: «Мэри Трит, 1830–1923». Выветрившийся гранит был ненавязчиво расцвечен венчиками желтых и зеленых лишайников, словно канальцами для души женщины, любившей папоротники и мхи. Уилла прижалась к камню лицом. После многомесячной игры в кошки-мышки, когда ей показалось, что она почти поймала Мэри, прежде чем потерять снова, здесь та оказалась настолько близко, насколько вообще возможно.

– Это то, что называют постаментом? – спросила Тиг. И у нее, стоявшей рядом, и у Дасти, сидевшего в коляске, головы были склонены настолько одинаково насмешливо, что Уилла чуть не рассмеялась.

– В чем дело? – удивилась дочь. – Разве это глупый вопрос?

– Нет. Формально такие камни действительно называют постаментами. Глупо то, что я это еще помню.

Уилла знала это потому, что десятилетия назад, в ее более доходные времена, она составила брошюру для фирмы, изготавливавшей надгробия. И ее мозг оказался устойчивым против искусства переменчивой жизни выбрасывать ненужное из головы человека. Уилла написала сотни статей о тысячах разных вещей и, вероятно, до сих пор могла все их перечислить, хотя ни одна из них не оставила прочного следа в ее сердце. Она прижала ладони к холодному камню и ощутила шершавость лишайника. Мэри прожила свою научную дисциплину – оба они ее прожили, и она, и Тэтчер, – с цельностью, заставившей их практически отказаться от собственных жизней. Родившись под знаком сдвига парадигмы, они предстали перед опрокидывавшимся миром. Уилла мечтала о такой самоотверженности, о чем-то, что вывело бы ее за пределы ее самой. Вывело бы из-под размокшей картонной коробки, которую она держала над головой, – чего бы она ни отдала, чтобы избавиться от картинки, которую Тиг внедрила ей в голову.

– А вон там похоронен кто-то еще из Тритов, – произнесла Тиг. – То есть я предполагаю, что это Трит. Там можно разобрать только «ит», но памятники похожи. Муж?

Уилла встала и пошла посмотреть.

– Муж. Вроде того.

Вот уж откровенно несуразная оправа для четы «он – она». Парный памятник был установлен гораздо дальше расстояния вытянутой руки. Больше походило на пресловутое «не приближаться на пушечный выстрел». Действительно, он был не совсем похож: чуть больше размером, углы прямые, никаких лишайников и плоский верх, принявший на себя весь удар разъедающих дождей. Надпись «Дж. Трит» почти стерлась. Даты высечены не были. Уилла знала, что Джозеф умер через несколько лет после отъезда в Нью-Йорк в погоне за свободной любовью и более обширной аудиторией. Виктория Вудхалл отвергла его, несколько последних лет жизни он посвятил мстительным попыткам опозорить ее и умер, не имея друзей. Мэри была вынуждена купить участок для них двоих. Вероятно, она завещала своим родственникам: «Только не слишком близко».

Мэри пережила Джозефа более чем на сорок лет. Наверное, большинство знакомых ей людей жалели ее как лишенную мужской защиты, а она жила увлекательно и так хорошо излагала свои мысли на бумаге, что, читая, Уилла будто слышала ее голос.

Тиг уселась на землю неподалеку, опершись спиной на чье-то удобное семейное надгробие, держа Дасти на коленях и любуясь недвижимым имуществом Мэри. Уилла присоединилась к ним. Ребенок дремал. После обеда его сморил сон.

– Откуда ты узнала, что ее могила находится здесь?

– У меня тут много знакомых, – усмехнулась дочь.

Уилла знала, что Тиг приходит сюда часто. Логично предположить, что, случайно наткнувшись на знакомое имя, она запомнила место. Благословенные десять минут они сидели молча, не было необходимости заполнять словами малое расстояние между матерью и дочерью. Уилла отвела взгляд от могилы и осмотрела ровное пространство, открывавшееся перед глазами: огромные деревья с воздетыми вверх руками-ветками, пестрый сад камней около их ног, располагавший к размышлениям. Флажки, расставленные там и здесь и символизирующие вспышки патриотизма, отполыхавшие и перегоревшие.

– Я знаю, что ты часто ходишь сюда, – произнесла наконец Уилла. – А зачем?

– Мне здесь спокойно. Все эти люди мертвы.

– Не вполне обычное место, согласись.

– Да. Но я не суеверна. Просто… тут как будто видишь все эти жизни. Многие из них начинались в этом городе, здесь и закончились.

– Коренные жители.

– В буквальном смысле. Большинство гробов уже сгнило, особенно в старых захоронениях, до того как люди стали защищаться от попыток спасти их тела от углеродного цикла.

Уилла невольно улыбнулась. Только ее дочь могла увидеть угрозу в бальзамировании.

– Значит, ты считаешь, что нам следовало изъять деда из банки и переработать?

– Ты бы согласилась?

– Конечно. Можно и освободить. Если мы найдем теперь то место.

Тиг была довольна.

– Сосновый гроб с телом внутри, никаких консервантов. Именно таким образом ушло под землю большинство этих людей. Теперь они внутри этих деревьев. Разве ты не хотела бы в конце концов быть там же, мам? В таком дереве, как это?

Уилла посмотрела на дуб над их головами. Его ствол был памятником жизнестойкости, а ветви, соприкасавшиеся розоватыми новорожденными листочками, – памятником нежности. Кто бы отказался окончательно упокоиться в таком дереве, как это?

– Кроме того, – добавила Тиг, – глядя на всех этих людей, давно ушедших, я напоминаю себе о необходимости быть терпеливой. Порой ожидание меня раздражает.

– Ожидание чьей-то смерти?

– Честно признаться, да. Эти типы, которые сейчас все держат в своих руках, такие старые. Нет, мам, правда. Они старше тебя. Их представления о смысле жизни сформировались в девятьсот пятидесятых – шестидесятых годах. Когда казалось, что в мире всего будет полно. И свои представления они применяют к сегодняшнему дню. Это нелепо.

В ее соображениях, какими бы нервирующими они ни были, Уилла видела смысл.

– Значит, ваше поколение ждет своего шанса. Помню, мы тоже так себя ощущали. Но, к сожалению, у нас нет никаких гарантий. Как не было их у этих бедолаг. – Она указала на семейное надгробие: Фрэнк и Эмма, оба родились в 1859 году, произвели на свет четверых детей, все дети умерли в 1888 году, как и Фрэнк.

– Да, Керигсы. Я еще раньше обратила на них внимание.

Уилла представила эту Эмму, которая отчаянно старалась спасти мужа и детей, младший из которых был еще грудничком, от какой-то лихорадки. Потом проводила их до этого места, похоронила и вернулась в опустевший дом. Может, соседи сторонились ее как тифозной парии.

– Не слишком большое утешение.

Дасти спал, лежа поперек колен Тиг в картинной позе полной расслабленности: головка откинута назад, ротик приоткрыт. Уилла вспомнила дни, когда он сопротивлялся сну так, словно в нем заключалась смерть. Положив ладонь ему на животик, Тиг, казалось, размышляла о трагедии Керигсов.

– Дело в том, мам, что секрет счастья заключается в малых ожиданиях. У нас перед глазами – подтверждение тому. Если ты не потерял в один год мужа и всех