Бесприютные - Барбара Кингсолвер

миллениалов: избалованные киборги, безнадежно потонувшие в своем виртуальном мире. С какой планеты прибыло это новое диковатое племя умельцев, творцов и мастеров бартера, она понятия не имела.

– Я был немного расстроен, – произнес Яно. – В тот вечер Тиг объявила нам, что съезжается с Хорхе.

На самом деле он был сильно огорчен.

– Почему это тебя беспокоит? Твоей дочери двадцать шесть лет. Мы с тобой в этом возрасте уже были женаты. И у нас был Зик.

– О чем ты, Уилла? Она беременна?

– Нет! Просто это совершенно нормально, что Тиг и Хорхе хотят иметь свой дом.

– Старый грязный гараж на задворках, без канализации и электричества.

– Там есть электричество. Они нашли проводку, ее нужно просто обновить. Ты бы взглянул на дом: внутри он гораздо просторнее, чем кажется снаружи. Там даже есть верхний этаж. – Она засмеялась. – Правда, нет лестницы. Но этаж есть. Туда надо взбираться через маленький квадратный люк по приставной лестнице.

– Удобно.

Уилла никак не могла понять, почему муж не одобряет сюжет «Тиг – Хорхе». Дело явно было не в конкретном выборе; что касается человеческих достоинств Хорхе, он уже доказал их. Вероятно, проблема заключалась в отцовском долге противиться переходу дочери к другому мужчине. Так или иначе, Уилла находилась в привилегированном положении предпочитаемого родителя Тиг и хранительницы ее больших секретов, помимо кражи дедовского праха. Дочь начала пользоваться телефоном. Эта уступка была первым шагом на ее долгом пути к тому, чтобы, может, стать законной опекуншей Дасти. Их беседы на эту тему велись на уровне Ялтинской конференции – за вычетом одного важного участника. Уилла размышляла, как усадить Зика за стол переговоров, поскольку любые самые робкие слова о Дасти он воспринимал так, словно она штурмовала стену, ограждавшую территорию незажившей сердечной раны своего сына. Вместо этого она принялась остерегать Тиг относительно нескончаемых родительских трудностей. Но логистика нового телефона оказалась весьма простой: дочь легко смогла подключиться к семейному чату Хорхе. Вероятно, таков был современный эквивалент брака.

Дасти возился с лямками и пряжкой, которые приковывали его к высокому креслу, и, по прикидкам Уиллы, был минутах в двух от побега. Нужно было срочно заканчивать разговор.

– Ты еще в постели, лентяй? – спросила она.

– Не то чтобы в самой постели, но официально пока не встал. Не явился народу.

Время в Фениксе отставало на непостоянное количество часов.

Выжженная солнцем Аризона не переходила на летнее время, потому что – с какой стати? И многие годы, звоня домой, Яно придумывал мнемонические приемы для вычисления соответствующей временной зоны. Зимой они катались на лыжах со Скалистыми горами, летом – занимались серфингом с Калифорнией. А что в апреле – не известно.

– Но кофе ты, по крайней мере, выпил?

– Да. Я прошмыгнул в кухню незамеченным.

– У Афины, наверное, полон дом народу? Она поместила тебя на цокольном этаже на раскладной кровати со сломанной спинкой?

– Нет, мой ранг явно повысился. Я наверху, в спальне Артемизии. Я в ней прежде не бывал. Она… я бы сказал, вся в «рюшечках».

– Спальня Артемизии? Сколько же ей сейчас? Лет тридцать? – Последнее, что Уилла слышала об Артемизии, – то, что она откликалась на имя Арт и возила туристов на катере ловить лосося на Аляске.

– Тут настоящий музей. Я не шучу. Высушенные букеты с выпускного вечера, постеры – какой-то неприкосновенный алтарь. Я сплю с плакатом «Бойз ту мен»[167].

– Похоже, они не ждут, что она вернется. Но в любом случае «рюшечки» для нее позади.

– Только не говори этого моей сестре. Она считает, что лесбиянка – капитан корабля всего лишь этап в ее жизни.

– Так случается редко.

Эта Арт была жилистой крепышкой пяти футов ростом и явно имела общие гены с Тиг – маленькая, но сильная. У них был еще один миниатюрный кузен. Такис. На семейных сборах над ним все подшучивали, причем взрослые более безжалостно, чем дети, и выросший Такис показал им, достигнув славы и богатства в качестве сноубордера. Олимпийский финалист, коммерческая реклама, свое дело. Он ушел из спорта после тридцати, заработав достаточно денег, чтобы открыть небольшую пивоварню в Боулдере.

Яно вернулся к теме своего полета. Это немного раздражало Уиллу, но она понимала, что должна дать ему выговориться, чтобы он мог двигаться дальше. Поминальная служба была назначена на этот день, позднее.

– Полет длился более пяти часов, и пассажирам не дали поесть ни крошки. Я был зажат в пространстве размером с собачью конуру, мне постоянно было нужно в туалет, и я умирал от голода.

– Яно, милый, уже все знают, что авиакомпании больше не кормят пассажиров. Я же предлагала тебе взять еду с собой. Помнишь?

– Я не согласился из принципа. Эти авиалинии предназначены для перевозки живых людей. Раньше они их кормили. Теперь – нет. И никто не может чувствовать себя удобно в такой тесноте. Какими представляют пассажиров те, кто делает эти самолеты?

– Уж точно не такими, какие нравятся мне, – не высокими, смуглыми и красивыми.

– Людьми будущего. Ботами. Эти самолеты делают для ботов. Они вообще реально существуют?

– Я только знаю, что они реально ползают по Сети и пытаются стибрить твои куки.

– Наверное, они похожи на пауков.

– Вряд ли. Они – цифры. Коды или нечто подобное. Поэтому им пространство не требуется.

– И еда тоже. Вот видишь, моро? Я прекращаю спор по причине своей явной правоты.

– Готова поклясться, что у Тру-Тра обед был с собой.

– Gamo tin panageia[168]. Тунец, жареный цыпленок. Салат с яйцом!

– Ух ты! Ад – это другие[169], те, которые едят яичный салат.

– И тявкающие собаки.

– Бедное дитя, умирающее с голоду посреди вакханалии. Надеюсь, они с ним поделились?

– Нет! Если бы мы находились на плоту, они бы и меня сожрали.

– Но ты такой очаровательный. Неужели миссис Труляля на тебя не клюнула?

– Она оказалась невосприимчива к моим чарам.

– Никогда не поверю.

– Ну ладно, клюнула. Самую малость.

Уилла слушала мужа, пока он не выговорился и не перешел снова к семейным ритуалам: пляски оставшихся в живых с перемыванием костей друг другу и залюбливание до смерти нового патриарха. Уилле предстояло вымыть миску и сдать вахту. Скоро она оставит Дасти на попечение Тиг и совершит собственный побег, растворившись в волнующем предвкушении своей вероятной будущей книги. Пришествие героя в ее дом воспламенило пристрастие Уиллы к Мэри Трит едва ли не до болезненного состояния. Эти два иконоборца, жившие в пределах видимости друг друга, были как анод и катод, между которыми шел электрический ток, в него-то Уилла случайно и сунула руку. Лежа без сна по ночам, она слышала их