Бесприютные - Барбара Кингсолвер

они у меня были. – Как единственный ребенок в семье, Уилла только понаслышке знала, что подобные жалобы на родственников являются лишь инстинктивной формой похвальбы: они – члены племени. Они вместе.

– А полет – gamo to[164]. Лучше тебе не знать.

Уилла наблюдала, как Дасти с большим удовольствием кусает свою маленькую ложку с пластмассовой оболочкой, помогая первым зубкам продраться сквозь десны.

– Ну, твой самолет взлетел и приземлился, и нам не пришлось за это платить – уже хорошо.

– Ты так говоришь, потому что тебя там не было. В среднем кресле, с Траляля, наваливающимся на меня со стороны окна, и Труляля, наваливающейся со стороны прохода. И у нее была собака. Один из этих коверных мопсов, в переноске, под ногами. Он тявкал постоянно.

– Яно, но нельзя же винить твоих соседей за то, что они имеют крупное телосложение. Уверена, им было еще неудобнее, чем тебе.

– Нет, моро, я виню их за то, что они поднимали подлокотники, чтобы с удобством расположить свои пышные формы. Забронировали места около прохода и у окна, чтобы все три места были в их распоряжении. Это были муж и жена. А я на высоте тридцати тысяч футов оказался под их семейным перекрестным огнем. «Ты можешь заткнуть свою идиотскую собаку? Говорил я тебе не брать ее с собой!» – «Да? И оставить ее с твоим лентяем-племянником, который уже загубил все мои растения?»

Уилла улыбнулась.

– Да, прямо Тра и Тру.

– Что?

– Траляля и Труляля. Из «Алисы в Стране чудес». – Она представила мужа зажатым между парочкой гигантских мультяшных толстяков, лижущих леденцы.

– Колени у меня не помещались и упирались в спинку переднего кресла. Поэтому парень, который в нем сидел, оглядывался и злобно зыркал на меня. Я предложил ему поменяться местами, это обезопасило бы его задницу до конца полета. Господи! Я не мог выбраться из своего кресла, и, конечно же, по закону подлости, мне постоянно, от самой Фили[165] до самого Феникса, нужно было отлить. А я был зажат, как крыса между шестернями.

Эта часть жалоб облегчала Уилле чувство вины за то, что она убивалась из-за Дикси.

– Такова плата за бесплатный полет: Тра-Тру-сандвич.

– Плюс собака.

Босой ногой Уилла погладила мягкую шерсть Дикси. Астматическая пила замерла, уступив место благодарному вздоху.

– А у меня есть хорошая новость. Я закончила обоснование для подачи заявки на включение в реестр исторических зданий. Краткое описание жизни нашего мистера Гринвуда и объяснение, почему я считаю его личностью, представляющей исторический интерес. Крис нашел человека, он приедет и датирует время постройки нашего дома. Это какой-то специалист в области архитектуры из Филадельфии. Бесплатно.

– Ничто не делается бесплатно, моро.

– А это – будет сделано. Насколько я понимаю, это входит в его собственный научный проект. Некий мистер Пибоди.

– Мистер Пибоди? Уж не собака ли это лося Бульвинкля[166]? В очках.

– У Бульвинкля не было собаки. У него был друг – белка. А фамилия эксперта не Пибоди, а как-то похоже. Все, что я знаю, – он приезжает в следующую среду. И я теперь хожу, озираю этот приют для бездомных, в котором мы живем, и схожу с ума. У меня мандраж, как у хозяйки перед приходом гостей.

– Ты не обязана поить его чаем.

– Да. Но вещи с пола пособираю. И попрошу Тиг не перекапывать весь двор до его приезда.

– Моя гениальная жена! Сколько ты всего делаешь!

В действительности Уилла делала еще больше. Выждав приличное время, она начала переоборудовать комнату покойного в свой кабинет, перенеся туда письменный стол, якобы для того, чтобы складывать в него бумаги по регистрации в историческом реестре. Уилла пока не сказала об этом ни Яно, на случай, если ничего не получится, ни Кристоферу, из опасения, что ему не понравится вторжение на его территорию, однако сделала первый шаг к составлению другой заявки и теперь, набирая обороты, работала над ней – заявкой на книгу. Ее стол полнился набросками плана, распечатками материалов из интернет-источников и копиями писем Мэри Трит, которые она просматривала, разыскивая упоминания о Тэтчере Гринвуде. Из сохранившихся в архиве газет Уилла выбирала разрозненные, однако волнующие «осколки шрапнели». О состоявшемся в городской ратуше безумном словесном турнире в духе Всемирного фонда дикой природы на тему «Дарвин и благопристойность». О скандале, разгоревшемся на суде по делу об убийстве. Но в первую очередь она искала непосредственную переписку между Тэтчером и Мэри. Уилла была заворожена этими людьми, опередившими свое время, сплотившимися (как она представляла) против всего мира. Идиллией это отнюдь не являлось. По письмам Мэри к своим ученым друзьям можно было догадаться, что у благородных викторианцев Вайнленда, а по сути, и всей Америки, в головах была каша вместо мозгов. Они противились логике Дарвина и рациональности в целом с таким остервенением, что казались Уилле психами. Перед ними маячил большой сдвиг, после него хозяйское место человека в мире природы грозило понизиться и утратить былое величие. Она понимала, что это приводило их к ощущению полной дезориентации во вселенной. И все же. Старая парадигма неотвратимо превращалась в отжившую оболочку. Письмена на стене были начертаны огромными буквами. Просто они не желали их прочитать.

Перевернув миску вверх дном, Дасти использовал ложку как барабанную палочку. Изобретательный малыш.

– А зачем Тиг перекапывать двор? – спросил Яно.

– Для посадок. Ты же знаешь.

– Я думал, это касается школы для инвалидов.

– Ее тоже. Но они с Хорхе предложили школе наш участок для расширения проекта.

– Проекта слабоумников?

– Теперь он называется по-другому: «Радетели Свободы». Может, они и всегда так назывались, просто дочь нас дурачила. Кем бы они ни являлись, они возникают в любое время суток с лопатами, чтобы вскапывать нашу лужайку под овощные грядки. Апрель – самый подходящий для этого месяц. – Как раз сейчас Уилла видела в окно девчачий квартет – две девочки помоложе, две постарше, одна под вопросом, судя по определенным физическим признакам, настолько неуловимым, что Уилле было бы трудно их описать. – Ты же все это знаешь, Яно. Мы говорили об этом. Тем вечером, когда Тиг нам сообщила, что они с Хорхе перебираются в каретный сарай.

– Мы обсуждали вскапывание двора?

– Да, безусловно, обсуждали.

Тиг еще не было дома. Теперь она работала только в обеденную смену, а в остальное время полностью брала на себя заботы о Дасти. Но землекопы появлялись и уходили по собственному расписанию. Через свои интернет-связи Тиг также организовала возвращение в оборот оставшихся после Ника медицинских материалов. Сондра, сестра Хорхе, помнила весь городской спектр больных людей, кому они могли пригодиться. Уилла была посрамлена. Она считала, что знает