Собрание сочинений. Том 9. 2016-2019 - Юрий Михайлович Поляков

– Представляешь, пиджак у этого мудака-майора оставил.

– Как это?

– На стул повесил, а когда рванули – забыл…

– Хороший пиджак-то?

– Финский. Мамка в Военторге по знакомству взяла. И студбилет в кармане остался. Пойду забирать…

– А пистолет?

– Нет у него никакого пистолета.

– Тогда я с тобой!

Прибыв на Красносельскую улицу, мы поплутали по окрестностям и вскоре поняли, что намертво забыли, где живет Анатолий, помнили только, как он вел нас к себе переулками и дворами мимо помоек. Но переулки, дворы и помойки все были уныло похожи друг на друга.

– Не найдем, – загрустил я.

– Мамка будет сильно ругаться, – вздохнул Тимур.

– А папка?

– Он целый день на службе, ему не до чего.

Мы сели на лавочку и в задумчивости закурили. Мимо прошла девушка с насмешливыми ягодицами. Потом – беременная мамаша с коляской. Затем прошаркал ветеран с суетливой болонкой на поводке. Дед был в темном пиджаке, увешанном наградами. Когда собачка дергала ремешок, медали, в основном юбилейные, звенели.

– Как ты думаешь, он всю войну от звонка до звонка помнит или тоже кусками? – кивнув вслед ветерану, спросил Запоев.

– Думаю, кусками. Им же перед атакой «наркомовские» сто грамм наливали.

– От ста граммов провалов в памяти не бывает.

– На самом-то деле человек ничего не забывает, – вздохнул я, вспомнив, как был в сантиметре от обладания потерявшей бдительность одноклассницей, но неудачно пошутил, и ее невинность досталась кому-то другому. Возможно, это и к лучшему.

– А ты знаешь, как лечил Фрейд? – вдруг оживился Тимур.

– Как?

– Заставлял пациента вспомнить то, из-за чего больной свихнулся.

– Гипноз?

– И гипноз тоже.

– А если пиво с водкой? – пошутил я.

– Как ты сказал?

Мы посмотрели друг на друга, сорвались с лавочки и помчались в магазин, где, вывернув карманы, взяли то же, что пили накануне: ром и водку. Затем отправились «под мост» за пивом. На полной идентичности ингредиентов настоял Запоев. На скумбрию, правда, нам не хватило, но она в предстоящем эксперименте принципиальной роли не играла. Закусывали бородинским. Постепенно по мере употребления картина вчерашнего вечера прояснялась, словно изображение на фотобумаге, плавающей в кювете с проявителем. Для закрепления мы допили пиво, и Тимур махнул рукой:

– Туда!

– Туда, – согласился я.

Ведомые раскрепощенным подсознанием, мы перешли Красносельскую улицу в неположенном месте, через сквозной двор попали в переулок и осмотрелись.

– Туда! – сказал я.

– Туда, – согласился Запоев.

Миновав помойку, переполненную мусором, мы свернули в тупик, обогнули детскую площадку со сломанными качелями и остановились возле пятиэтажки из силикатного кирпича.

– Кажется, здесь? – предположил мой однокурсник.

– Вроде бы…

– Подъезд помнишь?

– По-моему, средний.

– По-моему, тоже. А квартиру, этаж?

– Хоть убей…

Мы спрятались за детским домиком, допили водку, но так больше ничего и не вспомнили.

– Надо звонить во все квартиры подряд, – решил Запоев.

– А что скажем?

– Скажем, завтра в десять часов отключат горячую воду.

– Пошли!

Но врать нам не пришлось. У парадного на длинной лавочке сидели старушки, как воробушки на телеграфном проводе, и чирикали о прожитой жизни.

– Вы к кому? – бдительно спросили они в один голос.

– К Анатолию.

– К какому такому Анатолию?

– К майору…

– А-а-а… Это от которого жена ушла? – уточнила одна бабка.

– Ага!

– К замполиту… – добавила другая пенсионерка.

– И ребенка увезла, – вздохнула третья. – Хорошая такая женщина…

– Бабушки, мы вот только номер квартиры забыли…

– Если будете пить, как он, забулдыжник, и себя самих забудете. Двенадцатая квартира, третий этаж.

Деликатно тронув кнопку звонка, мы на всякий случай притаились по сторонам проема, как показывали в фильмах про уголовный розыск. Нам долго не отпирали, хотя какие-то вялые звуки изнутри доносились. Наконец дверь отворилась: вышел опухший Анатолий, одетый по форме № 4: синие армейские трусы и голубая майка. Увидев нас, он по-красноказарменному выругался и метнулся в квартиру.

– За пистолетом побежал! – шепнул я, вжимаясь в стену, наподобие барельефа.

– Вот козел! – Тимур вынул из кармана недопитую бутылку рома, сжав ее, как последнюю гранату.

Но тут снова в проеме возник брошенный муж.

– Подавитесь! Гады вы, а не поэты! – крикнул он и швырнул пиджак в лицо Запоеву.

Дверь захлопнулась. Из квартиры донеслось рычание, похожее на плач.

– Ну как он там? – участливо спросили бабушки, когда мы выходили из парадного.

– Переживает…

Мы вернулись на ребячью площадку и, схоронясь за детским домиком, докончили водку: выпили сначала за Фрейда, потом за то, чтобы жена к Анатолию все-таки вернулась. На третий тост нам не хватило…

Переделкино, 2019

Комментарии

«Веселая жизнь, или Секс в СССР»

Ретророман

Роман был написан в 2017–2019 гг. и вырос из давно задуманного автором мемуарного очерка о попытке исключения из КПСС классика советской литературы Владимира Солоухина. Ранее автор неоднократно обращался к этому эпизоду, как в своих интервью, так и в эссе из цикла «По ту сторону вдохновения». Очерк в ходе работы трансформировался сначала в повесть, а потом и в роман, отчасти документальный.

В марте 2019 г. в журнале «Известные люди России» Ю. Поляков сообщает:

«…буквально на днях я отнес в издательство новый роман “Веселая жизнь, или Секс в СССР”, события которого приходятся на осень 1983 года. Меня очень интересует эта эпоха поздней советской власти, накануне трагического крушения Советского Союза. Действие происходит в творческой среде, по многим приметам новая вещь – своего рода продолжение (не в буквальном смысле) моего известного романа “Козленок в молоке”, переизданного уже более 30 раз. Мне захотелось на ту же эпоху взглянуть снова через двадцать с лишним лет…

– Вас не будут обвинять в ностальгии по?..

– Да ради бога! Почему не ностальгировать, если мне там было хорошо. Впрочем, у меня достаточно критический взгляд на советское время, я-то как раз не сторонник тех, кто говорит: это был золотой век… С другой стороны, когда 20-летний сопляк начинает очернять эпоху, которой не знает, рассказывать мне, что я до 1991 года жил в Бухенвальде, у нас “не было свободы и секса”, я отвечаю: а вы-то откуда знаете, Сванидзе наслушались? В романе “Веселая жизнь” читатель найдет достаточно раблезианские картины той жизни. Что я имею в виду? В свое время культивировали миф, что в СССР “секса не было”, что это было абсолютно пуританское общество и так далее. Отсюда полное название романа – “Веселая жизнь, или Секс в СССР”. Рецензент издательства, читавший текст, сказал мне, что получился советский “Декамерон”. Хотя там рассказывается о серьезной попытке исключить из партии крупного писателя-деревенщика Солоухина. Есть в романе семейная линия. Хотелось сказать: ребята, еще неизвестно, у кого было секса больше – у вас, офисного планктона, или у нас,