Крутая волна - Николай Аркадьевич Тощаков

трудится сам, хотя и имеет достаток. Но кто эксплоатирует бедноту, кто занимается спекуляцией, скрывая рыбу от государства, тот кулак — наш враг. С такими людьми будем бороться. Мы знаем, кто кулак, — решительно говорил Жгутов. — Игнатий Утенов — кулак. Сети вязать нанимал. В войну не ездил на озеро: нанял за себя жерника, за него люди ловили. Сам отвозил рыбу в Псков и кстати чужую прикупал, перепродавал. Чехминев — кулак. Прямо говорю. Нанимал вязать, брал рукавишников за плату. Держал людей на своем сушильном заводике. Кулаки стремятся идти по следам Шигиных, Валукиных, Никтополионовых… Не позволим наживаться на плечах трудящихся.

Он говорил о контрреволюции поднявшей голову, чтобы задушить молодую советскую республику, об интервенции, о героической Красной Армии, о жертвах рабочих и крестьян, спасающих дело своих рук. Говорил о Ленине, великом вожде пролетариате и трудового крестьянства, о железной партии большевиков.

Узкий круг интересов — сети, лодки, рыба, хлеб, семья — раздвигался. Сердца наполнялись гордостью за начатое огромное, невиданное, новое дело.

Когда Жгутов сходил с трибуны, все зашумели, требуя выезда на озеро. Утенов начал пробираться из тесноты на простор; за ним, угрюмый, грузно прошагал Батажников. Илья Фенагеев осипшим голосом кричал:

— Ловить!.. Для Петрограда!..

— На озеро…

— Кто народ мутит?

— Арестовать зачинщиков!

XII

На другой день играющие на пригорке дети первые увидели приближавшуюся от Толбиц лодку. Они всмотрелись.

— Лунин! Лунин едет!

— Бежим к Жгутову!

— Дяденька Иван! — кричали они под окнами. — Лунин едет!

Иван Жгутов без шапки выбежал на улицу. Он бросился к пристани, сорвал с причала первую попавшуюся лодку. Ребятишки сели вслед за ним. Лодка помчалась навстречу Лунину.

Александр Васильевич, завидев Ивана, встал на корму и махал шляпой. В драповом потертом пальто и сером шерстяном шарфе, обмотанном вокруг шеи и заправленном за борт пальто, лет сорока пяти, Лунин был похож на старого сельского учителя, отслужившего лет двадцать пять в школе. Очки в серебряной оправе, подстриженная аккуратная бородка, приветливые глаза — все в нем говорило о мирно настроенном спокойном человеке. Перетянутое солдатским ремнем пальто и висевший сбоку пистолет в кобуре как-то не вязались с его общим невоинственным видом.

Лодки столкнулись, и Иван, не вытерпев прыгнул в лодку Лунина.

— Что тут было у нас!.. Что было!..

— Два вагона хлеба привез… уже на станции, — сказал Лунин, поправляя очки, сбитые Иваном, когда тот обнимал и кричал на радостях от встречи.

— Греби сильней! — обернулся Иван Жгутов к ребятам. — Всех накормим! Нажимай!

Александр Васильевич с улыбкой смотрел на Жгутова. А тот тряс рыжей бородой и с силой выгибался, откидываясь назад с веслом.

— Вчера едва восстание не случилось… Беда! — сообщал он Лунину. — Рыбы насушил много. Без хлеба не отправить бы.

— Так и сделаем. Туда в лодках рыбу повезем, оттуда — хлеб, — ответил Лунин.

На пристани уже скопился народ, узнав о приезде Лунина. Всем не терпелось узнать, привез ли Александр Васильевич хлеб. Он сказал об удачной поездке: по народу будто волна прокатилась:

— Два вагона!.. Два вагона!..

— Хле-еб приве-е-езли-и!

Александр Васильевич, стоя в толпе, уже отдавал приказания Ивану Жгутову. Говорил он спокойно, тихо, не торопясь.

— Сейчас же отряди трех человек с винтовками на охрану вагонов. Десять человек на выгрузку. Пусть ребята возьмут с собой рыбы, там сварят, здесь с обедом не задерживаются. Все свободные лодки направить с рыбой на материк. О доставке на станцию я договорился с береговым исполкомом, лошади к тому времени будут на месте. Давай действуй!

Александр Васильевич Лунин до революции был рабочим патронного завода в Петрограде. В семнадцатом году послан в Псков. В феврале 1918 года он покинул Псков с последним поездом, когда первые колонны немецких войск подходили к вокзалу. Подъезжая к ближайшей от города станции, он вскрыл пакет, в котором находился приказ Губкома о его работе. Приказ был короток. «В целях снабжения Петрограда рыбой, приступить к организации рыбачьего населения на островах Псковского озера…». Александр Васильевич простился с товарищами, ехавшими дальше к Гдову, вышел из вагона, проворно зашагал по тропке и скоро исчез за поворотом в темном густом осиннике.

И вот он создал на острове ячейку большевиков. Лунин восхищенно следил за Иваном Жгутовым, распоряжавшимся отправкой рыбы и приемом хлеба.

Как только первые лодки с хлебом были выгружены в кооперативную лавку, сразу же началась выдача муки за сданную рыбаками рыбу. С островов Верхнего и Талавенца также приехали за мукой. На Талабских улицах было в тот день многолюдно, оживленно, весело, как в праздник.

Яков Сапожков с трудом вытащил из лавки три мешка муки и поставил их под навесом у амбара. Его сын Григорий работал на погрузке рыбы на станции; старику помочь было некому. Выпачканный в муке, потный, запыхавшийся Яков, довольный, оглядывался кругом, соображая, как бы перетащить мешки домой. В это время к амбару подходил с женой Лука Евсин, катя перед собой тачку. Дочери Евсина тоже были на погрузке.

— Лука Антонович! — взволнованно крикнул Яков. — Одолжи тачечку!.. Пока получаешь, мигом домой слетаю!

— Получил? — завидя мешки Якова, спросил Лука.

— Без всякого обмана! Как в аптеке, так и тут, — сорок фунтов, так и пуд.

— Ну, ну! Давай, грузи! — подкатил Лука к мешкам тачку. — Мы с маткой сюда же повытаскаем. Ты поживей!

— Одна нога здесь!.. Помоги, пожалуйста! — ухватился за мешок Яков.

Лука подхватил, жена его придержала тачку, и мешки погрузили. Яков взялся за ручки тачки, но не мог сдвинуть с места.

— Что? — захохотал Лука. — А помнишь ломтик хлебца Игнатия Федоровича? Должно, полегче был?

— Легче, — пыхтя ответил Яков. — Что же делать-то?.. Гришка на озере…

— А то, что мне придется тебе помогать… Вот что делать, — сказал Лука и привязал к передку тачки веревку. — Тяни за веревку, а я возьмусь за рогаля!

Яков передал рогаля тачки Луке, сам взялся за веревку. Они стронули с места тачку и покатили к дому Сапожкова.

— Веселей! — покрикивал Лука, объезжая попавшийся на дороге камень. — У Игнатия ходил и у меня походи… Тяни, потягивай, и то и подхлестну!

— Своя ноша не тянет! — запыхавшись, отвечал Яков и, тяжко сгибаясь, подкатил тачку к крыльцу своего дома.

Они внесли мешки в чулан, и Яков высыпал муку в ларь. С довольством обеспеченного человека, он, как завороженный, брал в совок пшеничную муку и, подняв, с удовольствием втягивал носом ароматный запах.

— Никогда у меня в ларе столько не было пшеничной муки… Сам знаешь… Бывало к празднику у Ширина десять фунтов возьмешь, осьмушку чаю, фунт сахару… Вот и все… А теперь… Батюшки? Ну, и Александр Васильевич, как для