Крутая волна - Николай Аркадьевич Тощаков

делать, Жгутов? Тебе — заготовлять рыбу и отправлять, отправлять в Петроград, вот твое дело… А что у нас поделывает военный комиссар Авлахов? Списочками, учетом военнообязанных занимается…

Авлахов покосился на Лунина.

— Надо тоже подготавливать… — сказал он глухо. — Вот скоро еще два года молодых будем брать. Федьку своего снаряжай в армию, — обратился он к Жгутову.

— Давно пора, — ответил Иван, — здоровенные парни. Идешь вечером мимо, чайная так ходуном от пляски и ходит.

— Авлахов, завтра же мобилизуй молодежь для прохождения военной подготовки, создай военный отряд. Раздать оружие. Половине отряда дежурить в исполкоме, другой — отдыхать по домам. Организовать круглосуточный пост для наблюдения за озером, Осипа Булина — помощником Авлахову.

— Позволь вопросик, — заметил Авлахов. — Остров ведь все-таки… Кругом вода.

— Ну? — отозвался Лунин.

— Мало силы у нас будет. Ведь я четыре года воевал. Знаю, что такое бой. Необученная молодежь да десяток бывших солдат… Не уйти ли с отрядом на материк и соединиться с частями Красной Армии… Можем оказаться отрезанными?..

— Можем, — согласился Лунин. — Но нельзя, товарищи… Нет приказа, значит уйти нельзя. Да и как это остров оставить, подарить белым! Да и вся-то страна наша, как остров среди контрреволюции, — с воодушевлением сказал он. — Остров, о который разобьются все вражеские корабли, плывущие для разбоя.

— Да, нельзя оставить, нельзя оставлять, — твердил про себя Иван Жгутов, идя ночью домой.

XIII

Андрей Жгутов с Утеновым также получили хлеб за сданную рыбу. Рыбаки теперь охотно сдавали улов в кооператив. Андрей видел: хотя на острове наступила сытая жизнь, но чувствовалась напряженность, точно перед грозой. Хлеб принес в дома рыбаков успокоение, но на другой же день после приезда Александра Васильевича на острове был создан военный отряд.

Андрей с ужасом думал о приходе белых. Он не хотел вмешиваться в борьбу и вот неосмотрительно, глупо ввязался в драку, как пьяный. У него теперь было все: хлеб, рыба, соль, картошка, вымененная на снеток в деревне, все необходимое, чтобы отсидеться за время неурядицы. Его Настя окрепла, готовилась зимой принести Андрею нового ребенка. Ребятишки в тепле, сыты. Что еще надо было Андрею? Правда, когда он ходил в город, у него не было хлеба. Но теперь, при хлебе, он думал, что если бы даже хлеба и не было совсем, все равно он мог бы с одной рыбой прожить зиму. Зачем надо было совать свою голову под топор, идти в город, как любопытная баба?.. Он хотел только взглянуть и уйти. Он не хотел никому зла. Случай, как думал Андрей, проклятый случай столкнул их с прапорщиком Шигиным. Он вспомнил день, проведенный на квартире Леонида. Он познакомился с двумя офицерами. Ему страшны были великан поручик Марков и подпоручик Коробинский с задумчивыми, мягкими глазами. Офицеры смотрели на рыбака, как на пойманную мышь. Марков прямо сказал, когда уходили в город Утенов и Шигин: «Теперь ты наш, белый». Старый солдат знал: за переход на сторону врага — расстрел. Неужели за одну глупую оплошность можно лишить жизни человека? Андрей похудел, согнулся, стал неразговорчив.

Игнатий Федорович тревожно следил за зятем. Ловили мутником каждый день. Рыба шла в воде попрежнему косяками. Улов отличный. О чем задумывался зять? Кажется, в сарае в яме положено порядочно сушеной рыбы, хватит на всю зиму для своей семьи. Да ведь и зимою можно будет ловить. О чем горевать? Уж не задумал ли зять рассказать большевикам о посещении Пскова?..

Однажды к ним зашел Иван Жгутов. Он был доволен, посмеивался над Андреем, испугавшимся жить вместе с большевиком-отцом, рассказывал о взятии красными Казани так живо и ярко, точно при этом присутствовал.

— Самарской учредилке смерть… Никому не уступим, потому что народ умнее и сильнее дворян и буржуев. Народ умнее своих господ. В труде — сила и разум. Не сдвинешь.

— Согласен, сват Иван, — говорил Игнатий Федорович. — К труду мы привычны. Но главное, чтобы за труд получить жизнь надежную, прочную и чтоб никакого беспокойства. Спокойствие, сват, в жизни великая сила. Спокоен — дело ладится, здоровье не портится. Спокойные, люди долговечные.

— Наступит и спокойствие. Не сразу. Тишины в котле не сваришь. Борьбой, а не тишиной спокойную жизнь возьмем. Не к разрухе да войнам стремимся, к мирному труду и счастливой жизни. Надежная жизнь будет, долговечная. Не беспокойся, Игнатий Федорович!

Андрей чувствовал себя с отцом точно под пыткой: мучила совесть. Андрей представил себе приход белых. Никто не сможет защитить его отца. Поднимутся обиженные отцом купцы, первого его поведут на казнь, и он, Андрей, тоже будет как бы участником казни.

После ухода Ивана Утенов, не обращаясь ни к кому, как бы про себя, сказал:

— Гордится Иван Сидорович, думает, что народ накормил! Да пройдет месяц, и кроме хлеба попросят еще кое-чего. Мало ли людям надо? Сапогов вот тоже нет.

Андрей промолчал.

— Подумаешь, два вагона хлеба привезли, — продолжал Утенов. — Пойти разве к Петру Ионычу покурить? — он лениво поднялся с места и, захватив кошель с рыбой, ушел к Шигину.

Домой он не возвратился. Его арестовали вместе с Шигиным.

Андрей насторожился. Он знал, что полки Красной Армии стояли под Псковом, но в болотистой, пустынной местности, на северо-западе против островов не было ни одной значительной части. Стоял лишь отряд красных на реке Пневе, охранял железную дорогу, проходившую вдоль озер Псковского и Чудского. Кроме отряда, побережье озер охранялось военной Чудской флотилией. У белых в Пскове были только пассажирские пароходы, которые, конечно, не могли выйти против флотилии и занять острова.

Теперь с арестом купцов Андрей чувствовал, что связь города с островом непременно пойдет через него. Найдет ли он в себе силы отказаться и свести в исполком первого же посланца из города? Поверят ли большевики, что он ходил в Псков без умысла, из одного любопытства? Еще при разделе отец насторожился, когда Андрей сказал, что не хочет оставаться дома, уйдет к Утенову. Отец, несомненно, подозревал в нем врага; посещение Пскова подтвердило бы подозрения. Как докажешь, кого призовешь в свидетели?..

Не спал ночами Андрей Жгутов, проклиная себя за необдуманный поступок.

XIV

И когда ночью, в конце октября, однажды осторожно постучали в окно, он понял — пришли за ним. Надел наскоро штаны, сапоги, накинул на плечи пальто, крадучись вышел в сени. Все в доме спали.

— Кто? — тихо спросил он, слыша за дверью дыхание людей.

— Игнатий Федорович? — спросили его.

— Нет, — замер Андрей, похолодев от ужаса.

— Ну, так Андрей Иванович?

— Да, — упавшим голосом ответил Андрей, чувствуя себя приговоренным к смерти.

— Открой, по делу!