Крутая волна - Николай Аркадьевич Тощаков

Его вытащили на палубу. Окружили, разглядывая посиневшее от холода лицо.

Когда он открыл глаза, кто-то посадил его, прислонив спиной к ящику. Другой ударил в ухо. Иван ткнулся в палубу. «Только бы не закричать, только бы не попросить пощады», — подумал он.

— В воду!

И снова подхватили его и бросили с кормы.

Пароход уже отошел далеко. Некоторое время старый рыбак держался на плаву, пробуя освободить связанные руки, потом закрыл глаза…

Остальные пленники слышали, что происходило на палубе. Ждали, что вслед за Жгутовым придут и за ними.

Но за ними не пришли. Булина и Авлахова белые расстреляли по приезде в Псков.

XVIII

Рыбаки не выезжали на озеро. Сидели по домам, прислушиваясь к тому, что делается на улице. Ночью не зажигали света; днем с опаской выглядывали из окон; посылали маленьких ребятишек к ратуше, как теперь называли бывшее здание исполкома, и к пристани. По улицам маршировали взводы солдат: на другой день после занятия острова белыми высадился батальон. Штабс-капитан Синявский, комендант острова, производил утром и вечером смотр своему отряду. На углах улиц стояли часовые. Петр Ионович Шигин в новой суконной поддевке, без палочки, хозяйственно-важно проходил по улице. На его доме снова появилась вывеска: «Бакалея и колониальные товары» (хотя товаров не было никаких), а внизу — золочеными буквами: «Фирма существует с 1880 г.». По пятам за Шигиным вьюном скользил Игнатий Федорович Утенов. Из дома в дом переходили слухи, что Утенов помог белым занять остров и теперь был у них в особенной чести: быть Игнатию Федоровичу посадским.

На третий день объявили приказ командующего армией о мобилизации.

Хмур и темен вышел на улицу Андрей Жгутов, направляясь на призывной пункт. Убили отца. За Федором приходили с обыском, но не нашли. Не знал и Андрей, где скрывается брат. Может быть, бежал, может быть, тоже убили. А он остался в стороне. Его не тронули: расчет оказался верен, за него заступился Игнатий Федорович, он-де с отцом разных убеждений, отделился сразу по приезде с фронта, тихий, мол, рыбак — не большевик. Ценой предательства он остался жить для семьи, для своей беременной Насти и троих ребятишек. Нюхом старого солдата он чувствовал — подметут подчистую всех, кто может держать винтовку. Не жалея, через трупы бородачей пойдут белые офицеры возвращать поместья дворянам, лавки купцам, заводы буржуям. Какое им дело, что Андрей Жгутов не хочет воевать ни с немцами, ни с белыми генералами, ни с красными войсками. В сторонке хотел отсидеться Андрей Иванович, сын славного большевика. И вот уже нет Ивана, твоего отца, и ищут Федора, твоего брата, и самого тебя пошлют убивать, как убивал ты четыре года на фронте.

Нет такой силы, чтобы защитить Андрея Жгутова. Заставят идти воевать. Петля или в воду — одно спасение. Вот они идут, пожилые, бородатые рыбаки. Разве им нужно поражение красных? Страшно на душе Андрея Жгутова, смятение и тоска давят грудь. Он главный пособник взятия белыми острова.

У ратуши собралось много народу. С Верхнего острова, с Талавенца приехали рыбаки: их тоже созвали в Талабск. Невеселые лица. Уйти некуда: кругом вода, на берегу часовые.

Андрей покорно стоял в ратуше перед комендантом Синявским.

Штабс-капитан, облокотясь на стол, наклонил к Андрею гладкое, добродушное лицо, с веселыми складками в углах рта.

— Верно, что ты сын Ивана Жгутова, бывшего председателя комитета бедноты, разорявшего рыбаков, честных тружеников? — спросил он.

— Так точно! — по старой солдатской привычке ответил Андрей.

— Верно говорят, что ты отделился от отца сразу после демобилизации?

— Так точно!

— Не разделял убеждений?

— Так точно!

— Вместе с отцом не участвовал в грабеже населения? Рыбу отбирал?

— Никак нет!

— Рыбак?

— Так точно, — Андрей стоял неподвижно, как каменный, не спуская глаз с офицера.

— А брат где? — неожиданно спросил Синявский. — Брат у тебя комсомольцем был.

— Не могу знать.

— Что ж, ты и с ним разделился?

— Так точно.

«Осел, — подумал Синявский, — истукан. На передовую линию послать — пойдет, не обернется».

— Можешь идти, ты свободен, — махнул он рукой. — Записать в первую роту, — сказал он писарю.

Андрей сделал под козырек и, повернувшись через левое плечо, четко пошел вперед, отбрасывая в стороны руки.

На улице причитала босая Серафима, плакавшая над мужем.

— Важненький ты мой… Да неужели и тебя от меня отберут?.. С кем я останусь, сиротиночка!

Стон ее подхватили женщины, стоявшие у крыльца. Мужья выходили из ратуши мрачные. Никого не освобождали, всех забирали в армию.

Приехавших с Верхнего и Талавенца рыбаков не отпустили домой, мобилизовали. Талабчанам разрешили провести дома одну ночь, проститься с семьей.

Началось учение: белые готовились к наступлению на Петроград.

XIX

Через неделю в воскресенье Петр Ионович Шигин устраивал званый обед в честь избавителей острова от большевиков. Были приглашены гости из Пскова.

Кухарка Пелагея сбилась с ног, для нее снова началась беспокойная жизнь. Она взяла себе в помощь племянницу Надежду Евсину. Надежда пошла, отказаться боялась.

Отца ее, Луку Евсина, арестовали. Вместе с пленными из рыбачьего отряда он рыл окопы. И еще Надежда беспокоилась о Федоре Жгутове. Скатившись по обрыву на песчаный берег озера, Федор бросился бежать вдоль берега. Он решил спрятаться где-нибудь в поселке, дождаться следующей ночи и тогда уже бежать с острова на лодке. Он пробрался к сараю Евсиных и спрятался в сено. Утром, придя за сеном для коровы, Надежда услыхала шорох и отрыла из сена Федора. Они вдвоем выкопали в сене яму у задней стенки сарая, и Федор залег в нее. Надежда закрыла яму досками и причесала граблями сено. И вот уже неделю Федор сидел в своей берлоге. Он задыхался, тело немело без движений.

Анна, жена Ивана Жгутова, узнав о смерти мужа, лишилась рассудка; сидела на месте и все шептала что-то про себя. Надежда ухаживала за ней. Она боялась остаться ночью с Анной, запиралась на все замки, придвигала к дверям стол и прислушивалась к каждому шороху. Анне все казалось, что пришел Иван и зовет ее к себе. Надежда в ужасе схватывала ее, порывавшуюся идти ночью на улицу, как бы вслед за удалявшимся Иваном, и тащила ее на кровать. Но, как ни страшно было Надежде с безумной Анной, она оставалась при ней и ждала, что скоро все это кончится. Она верила сердцем. Не настоящие люди завоевали остров. Скоро придут настоящие, такие, как Иван Жгутов, Лунин, Авлахов, Булин… Надежда верила в это и уговаривала Федора тоже ждать.

А он все тревожился, все просил устроить ему