Шейкер - Ли Хиён

На книжной полке стояли книги со сказками, которые он читал в начальной школе. Там же находилась фотография Нау в еще более юном возрасте, одетого в традиционную форму для тхэквондо. Проведя пальцами по расписанию, приклеенному к стене, он взял один из сборников, небрежно брошенных среди учебников и тетрадей. На листах были видны следы многократных попыток решения задач по математике, а в аккуратно оформленной тетради по обществознанию важные моменты были подчеркнуты красной ручкой.

Нау вдруг вспомнил, о чем мечтал в то время. У него не было ни одного конкретного желания, которое он хотел бы воплотить в жизнь. Только окончить хороший университет и устроиться на работу с высокой зарплатой – будущее, казавшееся его друзьям довольно скучным. Однако ни юный Нау, ни его друзья не могли знать, что бороться за это будущее придется гораздо отчаяннее, чем они могли себе представить.

«Корейский, математика, обществознание, английский, физкультура…» – Нау начал перечислять предметы из расписания. Он проводил день за днем за узким столом, посещая все эти уроки. И этого было недостаточно – после занятий он ходил на курсы, а вечером слушал еще и онлайн-лекции. От школьных оценок и домашних работ до задач – трудные годы были не только в жизни взрослых, которые боролись за рабочие места. Юноша проживал каждый день старательно что в пятнадцать, что в двадцать, что в тридцать два.

Вспоминая о прошлом, он всегда испытывал сожаление. Если бы только он немного больше старался, лучше распоряжался своим временем и делал все возможное, чтобы не разочаровать будущего «себя»… Его душа была полна обид и упреков. В свои пятнадцать лет он прилежно вел конспекты и решал задачи, посещал школу, больше напоминавшую джунгли, где нельзя было сдаться или сбежать, если ты попал в беду. Он без особых проблем общался с друзьями и благополучно выпустился. Нау вдруг почувствовал гордость за пятнадцатилетнего себя. Именно благодаря тому, что он проживал день за днем, мог существовать и в двадцать, и в тридцать два года.

Парень пролистал фотографии, хранившиеся в телефоне. Большинство из них были сделаны с друзьями. С экрана на него смотрел пятнадцатилетний Инэ с его раздражающей улыбкой. Были и снимки, которые вызывали недоумение: камень странной формы, оставленная без присмотра машина, покрытая пылью, и объявление из пиццерии о том, что «каждую вторую и четвертую среду они закрыты», чачжанмён и тансуюк[5], обычное серое небо, школьные ворота и стадион. Он даже сделал снимок чьих-то граффити.

Все это когда-то принадлежало ему.

Но сейчас, глядя на пятнадцатилетнего Нау глазами Нау тридцатидвухлетнего, он многого не мог понять. Что его интересовало? Что привлекало внимание? Фотографии, которые взрослому мужчине казались странными, у подростка вызывали какие-то чувства. Что же юный Нау увидел в пыльной машине, сером небе и причудливом камне? Ему стало грустно оттого, что он успел потерять это странное любопытство, а прежде нестандартный взгляд на мир стал таким строгим и серьезным.

Его размышления прервало сообщение, и парень вдруг пришел в себя.

«Что это с моим сыном? Почему он так быстро мне ответил?»

Что тогда, что сейчас, Нау всегда отмахивался от сообщений мамы. Если они не касались чего-то важного, он отвечал через час. Друзьям писал сразу, на обсуждения коллег реагировал мгновенно, а сообщения родителей часто игнорировал. Хотя он считал себя взрослым, успешно справляющимся с новой жизнью, в нем по-прежнему оставалась подростковая незрелость.

Миссия мамы осталась такой же, как и семнадцать лет назад: передать вещи.

«Понял. Приятно пообедать!»

«Почему мой сын так ласково отвечает? Тебе что-то нужно? Новый телефон не куплю».

«Ничего не нужно».

В ответ женщина прислала стикер с удивленным кроликом.

Наконец пришло время встретиться с пятнадцатилетней Хачжэ. Вернуться назад, в момент, когда бессмысленное «если» обрело вес.

«Это не прошлое, а мир, созданный Тем Человеком», – прозвучал в голове ленивый голос бармена. Если он исправит ошибки здесь, изменится ли будущее? Переместится ли он на семнадцать лет вперед в мир тридцатидвухлетнего Нау или будет жить совершенно по-другому – тоже неясно. Даже совершив путешествие в прошлое и начав проживать свою жизнь заново, он по-прежнему не знал, что ждет его дальше.

Юноша тяжело вдохнул и направился на кухню. В большом бумажном пакете лежали ручной миксер, контейнеры для хранения и термос. Теперь их передаст не Инэ, а он сам. Нау осторожно поднял бумажный пакет с пола.

В середине лета солнце палило нещадно. У здания, в тени цветника, беззаботно растянулась бродячая кошка. Нау глубоко вдохнул и медленно выдохнул горячий воздух. От мысли о встрече с юной Хачжэ его бросало в дрожь. Для него это было воссоединение, а для нее – их первая встреча. Пятнадцатилетний юноша совершенно не нравился себе: лицо с пушком, тонкие конечности, ломающийся из-за переходного возраста голос, глупое выражение лица, которое никак не хотело меняться, и купюры, беспорядочно рассованные по карманам. Впрочем, это недовольство мало отличалось от того, которое он чувствовал и в тридцать два.

Он провел рукой по коротким волосам, глядя на отражение в автомобильном окне, и даже попытался отрепетировать естественную улыбку. Но чем больше он старался, тем более неловким и нескладным все казалось.

Парень взял бумажный пакет и направился к торговым рядам у дома. Встреча с пятнадцатилетней Хачжэ была настоящим испытанием для тридцатидвухлетней души. Как поздороваться, как начать беседу и о чем говорить дальше? В глазах темнело. Однако он точно знал, что должен сделать первый шаг правильно. Это был единственный способ, который мог помочь ему, Хачжэ и Инэ – всем троим. Он вытер потные ладони о штаны, и тут рядом раздалось тихое: «Извините». Погруженный в свои мысли, он не заметил, как кто-то подошел сзади. Нау сглотнул и обернулся. Перед ним было знакомое, но в то же время совсем новое лицо.

– Вы, случайно, не из сообщества Ёно? – спросила девушка. Заметив, что парень растерялся, она склонила голову в сторону.

Эта девушка-подросток не могла знать, что ждет ее дальше в жизни, и не представляла даже, какое предложение этот неуклюжий юноша сделает ей семнадцать лет спустя.

– Ой, извините, – произнесла она, когда ответа так и не последовало.

Похоже, она подумала, что заговорила с каким-то чудаком. Тогда Нау пришел в себя и воскликнул:

– Я… Вернее, да! Я Наумами. А вы Саранхачжэ?

Услышав имя, девушка смутилась.

– Это никнейм моей мамы, – сказала она.

– Да… У меня тоже… Родители так их и выбирают, да?