Олимпийская башня - Ольга Леонидовна Погодина-Кузмина

У Шилле неприятный, сиплый голос, в раздражении звучащий будто клёкот, на затылке проглядывает лысина. Глафира думает: «Неужели когда-то она была до дрожи, страстно влюблена в этого самодовольного болвана? Вот идиотка!»

– Наплевать… В полиции давно знают, что я всего лишь сумасшедшая старуха, эмигрантка из бывших, ненавидящая Советы. Дело замнут.

Шилле помолчал.

– Надеюсь, это имело смысл. Вы получили данные?

Толстяк со шкиперской бородкой фотографировал группу студентов. Он прицелился объективом в Мезенцеву, она поспешила отвернуться.

– Видите ли, группенфюрер… Ох, простите, мистер Крамп. Это предприятие далось мне дорогой ценой. Пришлось заплатить порядочную сумму информатору – золото, камни. Я переправила в СССР фотографическое оборудование. Я оплатила перевоз контейнера через советскую границу – мои помощники рисковали жизнью…

– Вы набиваете цену?

– Натюрлих. Париж стоит мессы. Полмиллиона плюс компенсация расходов. Сто тысяч меня вполне удовлетворят.

Шилле издал горловой звук – этот его фирменный кашель, знак недовольства, когда-то заставлял людей бледнеть.

– Признаться, я уже жалею, что связался с вами. Я рискую своей репутацией…

– Репутацией?! – расхохоталась Глафира. – Каким щепетильным вы стали после мая сорок пятого года… Впрочем, чтобы вы понимали, какие козыри у меня на руках…

Мезенцева открыла сумочку, достала спичечный коробок, в котором было устроено двойное дно, и там, под спичками, между слоями папиросной бумаги, лежали десять микроплёнок, которые с огромным риском добыла для неё сестра.

– Здесь первая часть документов. Можете проверить, проконсультироваться с вашим начальством… Но самые секретные сведения я получу чуть позже.

Шилле протянул руку в перчатке, но Мезенцева не спешила отдавать коробок.

– Аванс?

Шилле достал из кармана небольшой потрёпанный молитвенник.

– Пятьдесят тысяч. Остальное зависит от того, интересен ли нам материал.

– Мало! Но так и быть. В четверг встретимся в парке, в ресторане «Берег». Надеюсь, к этому времени вы приготовите мой гонорар – триста тысяч в долларах, остальное в золотых изделиях. Я предпочитаю кольца с крупными бриллиантами, изумруды, рубины. Их проще вывезти из страны. Только не вздумайте подсунуть мне подделки!

Шилле посмотрел на Мезенцеву долгим и мрачным взглядом.

– Да вы и правда сумасшедшая старуха.

Глафира придвинула к нему лицо и зашептала, брызгая слюной:

– О нет, мой господин… Просто я безумно хочу выбраться из этой чухонской дыры! Всего-то жалкие полмиллиона за «Буревестник» – роскошный военный план, который разрабатывали лучшие умы страны Советов! Новые системы ПВО, схемы их размещения, карта с шахтами базирования. Это шикарная сделка. Без обмана. Клянусь, ваше начальство будет счастливо заполучить такую добычу!

Шилле брезгливо отстранился, платком вытирая щёку.

– Мы изучим документы, вскоре вы получите ответ, – он повернулся, чтобы уйти, но застыл, поднял руку в перчатке.

– Кстати, где вы взяли столько крови, чтобы измазать этих крыс?

Мезенцева снова расхохоталась.

– Я вылила на них бутыль томатного соуса… Отборного американского кетчупа «Хайнс»! Отличная штука, даже странно, что основатель был немцем. Америка – вот кто новый хозяин мира!.. Я рада, что они даже вас заставили работать для блага и процветания США.

Не дослушав, Шилле спускался по ступеням вниз.

* * *

У подножия смотровой башни расположились кассы стадиона. Туристы и местные толпятся в очереди за билетами, счастливчики забирают из окошка заранее оплаченный заказ. Мария Саволайнен, жена известного репортёра, блондинка с нежными чертами всегда немного грустного лица, отходит от окошка с билетами в руках. Она в красном дождевом плаще поверх приталенного узкого платья, в изящных туфельках с перемычками. Мальчик лет одиннадцати, такой же светловолосый и стройный, как мама, ждёт её, задрав голову и глядя на башню.

– Алекси, – женщина говорит с сыном по-фински. – Мы будем смотреть футбол, плаванье, конные состязания. Ты ведь любишь лошадей?

Мальчик серьёзно кивает.

Два дня назад муж почему-то стал отговаривать Марию идти на стадион, даже предложил купить путёвки и отправить их с Алекси к морю на время Олимпиады. Это звучало странно – раньше он говорил, что такое событие нельзя пропустить.

Матиас прекрасный муж и любящий отец, их многое связывает. Они почти не ссорятся – это удивляет закройщицу Лидию Оскаровну и продавщиц, работающих в ателье Марии. Но удивляться нечему, ссоры бывают в семьях, где страстно любят или ненавидят, а Мария давно живёт с замороженным сердцем, не испытывая ни сильной радости, ни печали. В этой северной земле ей спокойно, нет желания стремиться куда-то, что-то менять. Она охладела к политике, разочаровалась в идеях, которым так пылко служила в юности. А смыслом существования стал единственный сын, выношенный в нацистском лагере и рождённый в бараке, чудом спасённый в голоде и болезни.

Война прожевала её и выплюнула – бесплодной, застывшей, жаждущей только покоя и мирных домашних занятий.

Рассеянно перебирая билеты, она чуть не столкнулась с мужчиной в клетчатом плаще. Он приподнял шляпу и произнёс с сильным американским акцентом:

– Pardon me…

Лицо со впалыми щеками, цепкий птичий взгляд. Нет, этого не может быть. Ужас неуверенности был страшнее узнавания, Мария оглянулась и поняла, что мужчина тоже узнал её.

Ошибки быть не могло. Ей перешёл дорогу Готлиб Шилле, офицер СС, начальник тюрьмы Плетцензее.

Глава 11. Открытие

Открытие пятнадцатых Олимпийских игр в Хельсинки состоялось 9 июля. Был пасмурный день, накрапывал дождь, но голос комментатора звучал бодро и торжественно.

– Честь зажечь олимпийский огонь предоставлена финскому легкоатлету Пааво Нурми. Его рекорд в беге на длинные и средние дистанции – двенадцать олимпийских медалей, из которых девять золотых. Вот он появляется на беговой дорожке стадиона с олимпийским факелом… Взлетают голуби. Вспыхивает огонь в олимпийской чаше… Слышны аплодисменты и восторженные крики зрителей.

Ким прильнул к радиоприёмнику, жадно слушает трансляцию с открытия игр. А посреди кухни стоит Гуля Наркисовна, жена заведующего овощебазой, постоянная заказчица Анны. Она примеряет то самое белой платье из лёгкого крепдешина.

– На стадион выходят советские атлеты и представители Олимпийского комитета СССР, – объявляет комментатор. – Женщины – в бело-голубых костюмах, на мужчинах белые костюмы с ярко горящими на груди красными галстуками. Знаменосец сборной – украинский штангист Яков Куценко. Пожелаем нашим спортсменам побед и медалей!

Зазвучал спортивный марш.

– Все активней внедряется механизация в колхозных хозяйствах Кубани…

Ким вздохнул, прикрутил громкость радио.

– Ничего толком не сказали… Даже расписания нет.

Гуля Наркисовна ядовито усмехнулась своими изогнутыми, как две гусеницы, накрашенными губами.

– Что же вы думаете, про вашего Алексея будут по радио говорить? Пятиборье и стрельбу даже не транслируют! Всех интересует только футбол.

Ким посмотрел на женщину, не скрывая своей неприязни.

– Про дядю Лёшу будут говорить! Потому что