Олимпийская башня - Ольга Леонидовна Погодина-Кузмина

Анна смутилась.

– Ким, я же тебя просила… не мешай нам! Сядь спокойно, книжку почитай.

Ким послушно взял книгу, сел у окна – не хотел спорить с матерью при чужих.

Платье облегало пышные формы Гули Наркисовны, она подняла руку.

– Вот здесь, подмышкой, тянет.

Анна немного распустила шов, придержала булавкой.

– Так лучше?

Заказчица вскрикнула.

– Осторожнее! Вы меня чуть не укололи!

– Простите, ради бога… Вот так хорошо?

– Всё равно тянет!

Анна распустила всю намётку.

Ким, уткнувшись в книгу, молча сердился на мать – вечно она робеет, извиняется перед этой буржуйкой. А та и рада издеваться над людьми.

Нет, с женщинами не сваришь каши! Ким перелистнул книжку, которую почти что выучил наизусть, нашёл любимый отрывок.

– Эй, вставайте! – крикнул всадник. – Пришла беда, откуда не ждали. Напал на нас из-за Чёрных Гор проклятый буржуин. Опять уже свистят пули, опять уже рвутся снаряды. Бьются с буржуинами наши отряды, и мчатся гонцы звать на помощь далёкую Красную Армию…

Анна украдкой смотрела на сына, а Гуля Наркисовна смотрела в зеркало и, оправляя белое платье, недовольно выговаривала:

– Ну хорошо, хорошо. Только почему-то полнит. Будто бы я уж такая толстуха! Нет, вы сделайте так, чтобы стройнило. И поскорее, уж пожалуйста. А то лето кончится, я поносить его не успею. Я приду к вам в четверг…

Глава 12. Ничто не забыто

– Посмотрите на меня…

Рука в чёрной лайковой перчатке берёт за подбородок и поднимает голову Марии. Они вдвоём в одиночной камере в тюрьме Плетцензее, она сидит на железной койке, отрешённо глядя в стену. Колет в боку, саднят разбитые ноги, губы распухли и онемели.

Отец любил повторять, что в любой трудной ситуации на помощь приходит математика, и Мария мысленно рисует в воздухе тождество Эйлера – Е, Игрек, Икс равняется косинусу Икс Игрек Синус Икс…

Затянутый в серый мундир, будто в корсет бального платья, Шилле стоит перед ней, заложив руку за спину, другой рукой сжимая её подбородок.

– Вас били? Какой безвкусный метод. Красивой женщине нужно позволить сохранить хотя бы лицо…

Острая боль пронизывает надкостницу, Мария отталкивает руку. Шилле ждал этого, чтобы с удовольствием, с оттяжкой хлопнуть её по щеке. Удар головой о стену, вспышка, звон в ушах.

«Косинус Пи равняется минус единице…»

– Вы можете меня изуродовать, даже убить. Но вы ничего не добьётесь… Отец никогда не согласится работать на вас.

Он снова бьёт. Его бритый кадык движется под кожей, как при глотательном движении.

– Ваш отец сегодня ночью повесился в камере.

Шилле впивается взглядом, чтобы снова глотнуть, насладиться энергией боли. Мария прижимает руку ко рту, сдерживая крик.

– Вы нам больше не интересны. Я подписал документы на вашу отправку в лагерь Аушвиц – вы, коммунисты, распространяете мрачные слухи про это место. Слухи лгут, на деле всё гораздо страшнее…

Он изящно поворачивается на каблуках.

– Но вы можете купить себе свободу, – он снова наклоняется к Марии. – Нам нужен архив. Научные записи, тетради вашего отца. Сообщите, где они хранятся. И мы отпустим вас в СССР. К вашему русскому любовнику…

«Сумма корней из единицы n-ой степени при n меньше единицы равна нулю…»

Мария вскидывает голову.

– Отец уничтожил свой архив.

Шилле по-собачьи обнажает верхнюю губу и хватает её за одежду, рвёт залитую кровью рубашку на её груди.

– Жидовская подстилка! Коммунистка! Завтра я отдам тебя в казарму, к солдатским отбросам из зондер-команды. Они будут насиловать тебя без остановки несколько часов! Никто не заметит, как ты сдохнешь, и пьяные скоты будут продолжать насиловать твой труп…

«Тождество Эйлера как символ единства математики, соединяет три основные математические операции и пять фундаментальных математических констант, принадлежащих к четырём классическим областям… и часто приводится как пример математической красоты…»

Сон, бред, искажение памяти? Но ей отчётливо представляется, как Шилле рычит и набрасывается на неё, чтобы впиться зубами в её шею, перекусить артерию. Откуда взялась могучая сила в слабых руках, как удалось его оттолкнуть? Помнила только, что в отчаянии стучала по железной двери кулаками.

– Помогите! Помогите!..

Открылась «кормушка», показалось грубое лицо унтер-офицера Кравеца со следами перелома на переносице.

– Нужна помощь, господин группенфюрер?

Шилле сделал знак, Кравец отпер дверь.

– Заключённую 15/41 включить в списки на отправку в Аушвиц.

Мария помнила, как стояла, прижавшись к стене, тяжело дыша.

– Вы будете прокляты… Вас будет ненавидеть весь мир. Вы можете убить тысячи, миллионы людей… Но вам не победить! Никогда! Никогда!.. Вас ждёт расплата.

Нет, конечно, ничего этого она ему не сказала. Избитая, напуганная, растерянная девочка… Но как ей хотелось это сказать! Сколько раз она повторяла мысленно эти слова. Сколько раз удивлялась, что её тогдашнее пророчество сбылось.

Дверь в камере захлопнулась, в замке повернулся ключ.

Мария вздрогнула, услышав поворот ключа в двери. В коридоре вспыхнул свет.

– Я дома! – крикнул Саволайнен. Зашёл, щёлкнул выключателем в комнате. – Прости, задержался. Ярвинен никого не отпускал, срочно перевёрстывали номер…

Матиас снял пиджак, понюхав ткань.

– Прокурили мне весь костюм. Скорей бы развязаться с этой Олимпиадой… А почему ты сидишь в темноте?

Мария посмотрела на мужа и тихо сказала:

– Я видела Шилле.

– Что? – Саволайнен опустился на диван. – Ты ошиблась. Шилле давно убит.

– Это был Шилле. Мы столкнулись у кассы стадиона… Он тоже узнал меня.

Матиас помотал головой.

– Но я видел выписку о его смерти, когда искал тебя по лагерям, в сорок пятом году…

Мария поднялась, плотнее прикрыла дверь в комнату сына.

– Мне страшно, Матиас. Я закрываю глаза и вижу тюрьму. Допросы, камеру. То утро, когда выводили людей… Шилле стоял во дворе. Старики падали, Кравец бил их рукояткой пистолета… Там были женщины, старухи, дети.

Саволайнен обнял Марию, поцеловал её лёгкие светлые волосы.

– Милая, я с тобой. Я люблю тебя… Всё плохое осталось в прошлом. Нужно забыть.

– Нет, забывать нельзя! – проговорила она с внезапным, не свойственным ей ожесточением. – Пока он жив, я буду думать обо всех тех людях, которых он убил. Пока он жив, мы все в опасности – ты, я, Алекси!

Матиас потрясённо замолчал. А если это правда, и жена не ошиблась?

– Хорошо. Я попробую навести справки. Попрошу редакцию сделать запрос…

Тревога, вдруг охватившая его, заставила подойти к шкафу и достать высоко спрятанную обувную коробку.

– Здесь лежит пистолет. Просто, чтобы ты знала.

Матиас открыл коробку. Мария подошла, взяла и осмотрела пистолет привычно и деловито. Саволайнен невольно подумал, как мало знает о