Товарищи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— В жизни, однако, они бывают, — задумчиво сказал Коротков. — Говорят же, что нет правил без исключений.　

— Дело ваше, Семен Львович, — вяло согласился Глебов. — Но я со своей стороны считаю целесообразным обсудить на комитете комсомола вопрос о состоянии политмассовой работы в образцовом общежитии.　

— Не возражаю.　

— И если, Семен Львович, комитет решит просить администрацию о переселении…　

— Это ж — если решит. Да к тому же такой вопрос, возможно, и ставить не придется. И вот еще — на заседание нужно пригласить актив из образцового интерната, надо, чтобы присутствовали соседи Несветова по комнате.　

— Понятно. Ну, я пошел.　

— Да, да, иди, только не горячись, спокойнее, — отечески тепло улыбнулся Семен Львович.　

Глебов вскочил со стула и вылетел из кабинета. «Как пружина, — позавидовал парторг. — Не переборщил бы? Нет, не должно… А вот мне так вскочить нельзя». — Повел плечом, глубоко вздохнул и убедился: все та же давящая тяжесть держалась в левой стороне груди. «Скоро, видно, на пенсию», — нехотя, подумал, закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.　

* * *

Глебов вызвал Орленко, члена комитета, ответственного за культмассовый сектор, маленького, бледного паренька с длинными руками, пальцы которых всегда были вымазаны разноцветной тушью — он работал в маркшейдерском отделе.　

— Сегодня в восемнадцать ноль-ноль внеочередное срочное заседание комсомольского комитета, — произнес Глебов торжественно.　

— По какому случаю? — спросил Орленко.　

— Сегодня тебе предстоит отчитаться о своей работе.　

— Мне? О чем речь? — развел руками Орленко.　

— Вот это здорово! О состоянии политмассовой работы в общежитии. Ты разве не слышал, что там стряслось?　

— Нет…　

— Тоже мне культсектор! Живешь там, а ничего не знаешь и не видишь вокруг.　

— Но что случилось? — забеспокоился Орленко.　

— Сейчас же отправляйся в общежитие и разберись, как там вчера в красном уголке лесогон Несветов блатные песни пел…　

— Но у меня срочное задание по работе, от главного маркшейдера.　

— Я договорюсь с маркшейдером, а ты отправляйся я общежитие, и чтоб отчет мне в восемнадцать ноль-ноль был готов!　

Орленко торопливо выскользнул из кабинета.　

Юрий поднял трубку:　

— Дорогуша, мне второй восток. Горобкина… Глебов спрашивает…　

В этот день телефоны в кабинете Глебова работали с полной нагрузкой.　

И только в райком он не позвонил. «Ликвидируем, разгромим несветовщину, а потом и сообщим…» Да и как он может быть неправ. Не он ли, не покладая рук, создавал образцовое общежитие: подбирал в него жильцов, доставлял мебель, совещался, спорил, доказывал, как все лучше расставить, где положить ковры, как повесить шторы… И добился неплохих результатов. В районной газете писали, в пример ставили, приезжали делегации, смотрели, опыт перенимали, и вдруг в святая святых — красном уголке — какой-то хулиган…　

Глебов считал себя опытным комсомольским работником, и не без оснований. В школе, с восьмого до десятого класса, он был комсоргом группы, в техникуме — комсоргом горного факультета. Защитив диплом, взял направление на шахту «Холодная балка» помощником начальника участка, но через три месяца его избрали секретарем комсомольской организации. И опять почувствовал себя в своей стихии. С одной стороны — горняки, среди которых вырос, с другой стороны — молодежь. Работу свою он любил, отдавался ей сполна, решал любые вопросы сразу и был уверен, что ошибок не допускает. Но ошибки случались, ему не раз указывали на них, он соглашался, но в душе долго оставался при своем мнении…　

* * *

Над поселком раздался голос шахтного гудка. Он был чист и свеж, как и все утреннее, стучась в квартиры на правах старого знакомого. В образцовом　общежитии сразу же наступило пробуждение: захлопали двери, затопали десятки ног по коридору, забубнили голоса. Но в пятой комнате, против обыкновения, царила тишина. Леня приоткрыл глаза и увидел, что Виктор и Волохов тоже не шевелятся.　

— Да-а, — сказал он в нос и сел на кровати. — Жили-были Фекла и Таврило, — начал он притчу. — Когда Таврило приносил солидную получку, Фекла будила его ласково-ласково: «Гудит гудочек, вставай, дружочек». Но когда получки не было, Фекла орала по утрам: «Гудит гудило, вставай, Таврило!».　

— Не смешно, — бросил Виктор, рывком повернувшись под одеялом.　

— Это закономерно, — сказал Леня. — А знаешь, Виктор, почему? — он выдержал паузу. — Этот анекдот для женатых людей.　

Виктор не ответил и быстро поднялся с кровати.　

— Один уже разбужен, а теперь надо к Сережке подобрать ключи.　

— Замолчи ты, — буркнул из-под одеяла Волохов.　

Леня бодро прыгнул на холодный пол.　

Волохов встал, когда ребята заканчивали сборы.　

— Пошли, — предложил Леня, одетый в синий ватник чуть не по колени.　

Виктор пошел вслед за ним.　

На улице было на редкость тихо и морозно. Высоко над землей вздрагивали и искрились бледные звезды, словно лампочки на дальних копрах. Под подошвами резиновых сапог хрустел тонкий ледок.　

— Благодать, — нарушил тишину Леня, желая вызвать спутника на разговор, но Виктор шагал молча. — Настроение плохое?　

— С чего бы ему быть хорошим? — наконец отозвался Виктор.　

— Хотя бы по поводу такой распрекрасной погоды.　

— Вчера на комитете вокруг меня погодку создали, что надо…　

— О тебе шла речь. Но откуда ты знаешь?　

— Вижу по настроению в нашей комнате сегодня утром.　

— Наше настроение изменится и твое положение — тоже.　

— Я в этом не сомневаюсь. Не зря сказано, что не в свои сани не садись. Бывший преступник в лучшем общежитии поселился — это все равно, что бревно в глазу. Выходит, Синяев зря старался. Видно, уехать надо.　

— Э нет, нет, никуда ты не поедешь…　

— Думаешь, арестуют?　

— Что еще за выдумки? — воскликнул Леня и от удивления остановился.　

— Хороший ты парень, Ленька, но не все тебе известно, — растроганно сказал Виктор и притянул его к себе. — Вчера в столовой Сопронкин болтал, будто его допрашивал участковый уполномоченный Корнеев и что некоторым теперь крышка: их выгонят из общежития и отправят туда, откуда они явились.　

— Гнида этот Сопронкин, плюнь и не думай о нем.　

— Дело не в Сопронкине, а в том, что я отвратительно поступил. Ведь не хотел же я этого! — с чувством произнес Виктор. — Не хотел, а сделал. Кто теперь мне поверит, что я исправился.　

Леня глянул в его лицо и не нашелся, что ответить.　

Виктор торопливо зашагал вперед.　

«Доверяли мы тебе, Виктор Несветов, а ты к водке потянулся, блатные песни орешь, не нужен ты нам, уходи куда хочешь». А куда он пойдет? Вот только что сказал Лене, что уехать собирается, а у самого все оборвалось внутри от такой мысли. Напакостил и бежать?　

Его мучило ожидание суда. Еще нигде не было никаких объявлений на этот счет, но слух уже прошел: собираются судить