Товарищи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Как хочешь.　

— Как это: как хочешь? Тебя ведь касается. Суд не собрание, выговором не отделаешься…　

— Если дойдет до суда, там разберутся.　

— Не надейся! — крикнул Сопронкин. — Хочешь мириться — мирись, а не то будет поздно.　

— Ну чего ты кричишь: от тебя зависит мировая, а не от меня.　

— Нет, и от тебя. — Сопронкин осторожно положил свою ладонь на колено Виктора и мягко предложил свои условия: — Ты должен возместить мне ущерб.　

— Какой ущерб?　

— Допустим, моему здоровью.　

— Что же сталось с твоим здоровьем? — насмешливо спросил Виктор, высвобождая колено из-под ладони Сопронкина.　

— Нервы, видишь ли, попортили изрядно на этом собрании. И теперь вот канавки чищу, заработок стал меньше…　

— По-моему, Сопронкин, — прежним тоном продолжал Виктор, — твое здоровье, и в первую очередь голова, должны после собрания сделаться еще лучше. Надо же тебе когда-нибудь начать исправляться.　

— Я много не прошу, — гнул Сопронкин свое, не обращая внимания на насмешливый тон Виктора. — Пять сотен мне и на пропой по случаю мировой — сотню. Сходно?　

Виктор чуть нагнулся, взял лампу и поднес ее к лицу Сопронкина. Тот испуганно заморгал глазами.　

— Не бойся, — успокоил его Виктор. — Я проверяю — не рехнулся ли ты в самом деле от нервных потрясений. Выходит, нет, — и он поднялся. — У меня лишних денег не имеется, но если и были бы, все равно не дал бы ни копейки.　

— Ну, тогда получишь.　

— Меня уже достаточно наказали. Но если нужно еще, я готов. А тебе советую: в течение тридцати секунд освободить штрек, или я лишусь своей лампы, — и он замахнулся аккумулятором над головой Сопронкина.　

Тот пулей сорвался с места и, очутившись на приличном расстоянии, закричал, перекрывая грохот лавы:　

— Ты лампой не махай, понятно?.. Я к тебе по-дружески, а ты…　

— Давай, очищай штрек! Кому сказано!　

— В суде встретимся! — крикнул в последний раз Сопронкин и быстро побежал по шпалам.　

* * *

Но в суде они не встретились. Виктора даже не вызвали туда. Ему сообщил Леня, который всегда все узнавал раньше других, что народный судья отказал в возбуждении уголовного дела по мотивам того, что Несветов уже наказан общим собранием. «Вот она, сила рабочая, — гордился Виктор. — Постановили и все тут, и нет больше ходу Сопронкину».　

Сопронкину, действительно, не было ходу. Он подал заявление в трудовую комиссию о восстановлении его в прежней должности лесогона, — отказали; потом он жаловался в шахтный комитет и в народный суд — тоже отказали. «Чистить тебе канавки, Сопронкин», — не без удовольствия думал Виктор. Он хотя и не оправдывал себя за происшествие в красном уголке, но сознавал, что не будь Сопронкина там, ничего бы не случилось. Теперь его никому не спровоцировать. На собрании за прошлое не упрекали, a вот за настоящее спросили. И он добьется, чтобы оно было образцовым, чтобы все узнали, как держит свое слово Виктор Несветов.　

Угрюмый и нелюдимый, каким он был вначале, Виктор на глазах у всех преображался. Все чаще в пятой комнате задушевные беседы длились далеко за полночь. В эти вечера был решен вопрос об участии Виктора в шахтной художественной самодеятельности. Но его осуществление откладывалось до получения очередной зарплаты. В кассе взаимопомощи, членом которой Виктор состоял, обещали дать ссуду. Волохов подсчитал с точностью до одного рубля, сколько нужно будет денег, чтобы мало-мальски одеть Виктора. И тогда не стыдно будет появляться на людях.　

Виктор предложил ребятам поступить на курсы по изучению комбайна «Донбасс», которые открылись при учебном пункте. И вот уже две недели ребята ходят по вечерам на занятия.　

А тем временем и день долгожданной получки наступил. В выходной они с утра собирались в магазин. Леня суетился и шумел больше обычного. Ему казалось, что Волохов возится, как бегемот, а Виктор потерял всякое чувство ответственности, бреясь целых полчаса.　

— А ну-ка побыстрее пошевеливайтесь, — подгонял он ребят. — Не то придем к шапочному разбору.　

Магазин только что открылся, но в нем уже было людно и шумно. Сразу у входа человек десять любителей, упиваясь новой модной песенкой, облепили　радиолу. Но ребята прошли мимо соблазна. У прилавка, за которым, словно на смотру, висели один за другим костюмы разных цветов и фасонов, они остановились. И здесь толпился народ.　

Леня боком втиснулся между двумя женщинами.　

— И куды пацан лезет! — возмутилась одна из женщин.　

— Только не к вам в сумку, бабушка.　

Леня занял освободившееся место у прилавка.　

— Тася, Тася, на минуточку, — громко начал звать он продавщицу, небольшого роста девушку с беленьким миловидным личиком, и, когда та обернулась в его сторону, спросил: — Дорогие костюмы есть?　

— Нет. Есть за четыреста и за восемьсот.　

— Порядок. Берем за восемьсот, только темно-синий, — сразу согласился Леня.　

— Да погоди же ты, Леня, надо ж посмотреть, — остановил его Волохов и легонько оттер от прилавка.　

— А что там смотреть: главное цена и цвет, а это подходит, — не сдавался Леня.　

— Какой вам размер? — спросила Тася.　

— Вот на этого мальчика, — показал Леня на Виктора, который стоял сзади всех.　

Тася задержала взгляд на его лице и, откинув крышку прилавка, пригласила ребят в примерочную.　

— Но у меня денег на еду не останется, — возразил Виктор.　

— Ничего, ничего, пошли мерить, — успокоил его Волохов.　

Тася принесла за ширму два костюма: темно-синий и коричневый. Примеряли долго. Волохов мял в руках материал, смотрел на Виктора прищуренными глазами и крутил его во все стороны. Наконец выбрали. Виктор преобразился. Темно-синий шевиот выгодно облегал его подтянутую фигуру, делал внушительней размах плечей и придавал лицу какое-то новое выражение. Тут же купили сорочку и галстук, и когда его после ряда неудачных попыток завязали модным узким узлом, Леня восторженно воскликнул:　

— Теперь все девчата будут от тебя без ума.　

Виктор крутился перед зеркалом и довольно улыбался. Так он никогда не был одет, и теперь не совсем узнавал себя. Поминутно поправлял свою при ческу, которая, как ему казалось, была не в меру пышной, сбивая каштановые завитки на правую сторону лба.　

— Хлопцы, расцеловать вас, что ли?　

Тася, увидев преобразившегося Виктора и радость его товарищей, совсем расщедрилась.　

— Какого размера туфли носишь? — спросила она Виктора заговорщицки, и на ее круглых щеках проступил румянец.　

— Сорок первый.　

Тася куда-то убежала, а ей вслед неслись выкрики покупателей, что толпились по ту сторону прилавка:　

— Девушка, куда же вы?　

— Сколько можно возиться там?　

— Да что они, весь магазин хотят закупить?　

Через минуту Тася возвратилась.　

— Вот, последние. Выглядят на двести, а стоят девяносто. — И она выложила из картонной коробки коричневые туфли на толстой подошве.　

— Братцы,