Товарищи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— А ты, я вижу, мастер зубы заговаривать. «Жизнь», «работать», — тоненьким голоском передразнил его Корнеев, потом сделал минутную паузу и в сердцах рявкнул басом: — Брось! Брось, говорю, мозги мутить. А водку с кем пьешь? А?　

— Водку? — растерялся Виктор.　

— Ну да, водку? — переспросил Корнеев и поднялся, налегая руками на стол.　

— Во всяком случае с урками не пью, — нашелся Виктор.　

— Это верно, ты парень культурный, с Носиком тянешь… Упрекнул Корнеев и сел на место, положив руки на стол. — Мне не только это известно, — многозначительно заметил он. — Но я не затем вызвал тебя, чтобы вспоминать о твоих старых грехах.　

Виктор чувствовал, как на носу выступают росинки пота: «Конечно, он и о Быньде знает».　

— Я хочу помочь тебе порвать твои старые связи, а не налаживать их, — продолжал Корнеев мягким голосом.　

Но Виктор уже не мог понять его побуждений. В каждом слове уполномоченного он отыскивал скрытый смысл, и его сопротивление росло.　

— Никаких у меня связей нет, — Виктор сердито мотнул головой и яростно смахнул рукавом пот с носа. — И оставьте меня в покое.　

— Ну и упрямый же ты парень, Несветов, — спокойно сказал Корнеев, но глаза его быстро забегали, выдавая волнение. — Молод ведь да зелен, храбрость свою выставляешь: «не могу, не буду». Раз тебе доверяют, ты должен радоваться, а не отбрыкиваться, как глупый лошонок. Со мной с пути не собьешься, а полезного почерпнешь. Я, брат, уже пятый десяток разменял, видел кое-что в жизни, — и, считая, что Виктор побежден в своем упорстве, он примирительно обнадежил: — Сработаемся.

— Не могу я, Корней Корнеевич, делать то, что вы мне предлагаете. Нет у меня способностей.　

— Но нам нужны люди.　

— На мне свет клином не сошелся.　

Корнеев не преувеличивал, говоря, что он видел кое-что в жизни, это относилось в первую очередь к людским характерам. Ему встречались и отчаянные головорезы, и ничтожные трусы, и простые смертные, но вот такие упрямые — редко. Столько толковать — и все впустую!　

— Убирайся, живо, — не выдержали нервы Корнеева. — Одумаешься — придешь.　

— Не ждите, не передумаю.　

Виктор плечом толкнул дубовую дверь и выбежал на улицу, будто за ним гнались.　

Прошло несколько дней, и разговор с участковым стал забываться. Как-то на улице Виктор встретил Корнеева. Тот поздоровался, как ни в чем не бывало, и спросил:　

— Как дела, юноша мятежный?　

— Хорошо, — ответил Виктор.　

— Рад, что хорошо. Молодец, — сказал он без особого энтузиазма и, приблизившись к Виктору, спросил: — Не передумал?　

— Нет.　

— Ну, дело твое. А не сердишься?　

— К чему сердиться.　

— Люблю, брат, таких парней. Молодец. И не надо сердиться, работа у меня такая: нервы. Вот я и переборщил малость. Согласен?　

— Согласен, — сказал Виктор.　

— Ну, а если что нащупаешь, случайно как-нибудь, то сообщай мне, вплоть до телефонного звонка на квартиру. Согласен?　

— Согласен, — повторил Виктор.　

И они, пожав друг другу руки, разошлись.　

«Как толково все обернулось. А я-то думал черт знает что…» — обрадовался Виктор.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Поселок Холодная балка был заложен вместе с шахтой лет двадцать пять тому назад. По ровному и широкому бугру от надшахтных зданий протянулась улица. Это была самая первая улица в поселке, и по сторонам ее выросли первые одноэтажные домики из камня. Улица продолжалась бы и дальше, но бугор круто обрывался, а за ним была Холодная балка. Со временем поселок расширился и главная улица преобразилась: ее покрыл асфальт, а по сторонам легли тротуары, над которыми летом шелестела буйная зелень акаций. Шахтеры любили эту улицу и назвали ее Садовой. Они на работу шли и возвращались домой только по ней, хотя некоторым можно было и сократить свой путь, свернув в переулок. Около Дворца культуры Садовая круто поворачивала вправо и уже становилась совсем другой, по-городскому шумной. По ней, не переставая, катились грузовые и легковые машины. От многоэтажных домов она казалась тесной, а переулки, которые вливались в нее, в дождь несли грязь, а в сушь — пыль. На тротуарах стояли редкие тонкие деревца, их каждую весну высаживали, но они принимались с трудом.　

Виктор шел с работы, довольно осматривался по сторонам, щурился на аккуратные палисадники, на набухшие почки акаций, любовался знакомой улицей, подставляя лицо ветру. Воздух был резок и свеж. И хотя ветер сушил землю, влаги в эту весну было еще много и пыль не поднималась. Ничто не мешало наслаждаться по-настоящему весенним днем и думать о своем, о приятном. Экзамены по комбайну «Донбасс» сданы на «пять». Скоро он сам возьмет в руки рычаги этой машины и поведет ее под землей, разрывая стальным баром крепкий, как черный мрамор, пласт. Он знал, что это сбудется. Сегодня утром на наряде с ним разговаривал Глебов и предложил перейти работать в комсомольско-молодежную бригаду, которая создавалась в новой комбайновой лаве на втором западном участке. Он, конечно, с радостью согласился. Наконец исполнилось его желание.　

Виктор с детства питал пристрастие ко всяким механизмам и, уже начиная с восьмого класса, днями и ночами пропадал в гараже, где работал сосед-шофер. Мотор старого газика, на котором тот ездил, часто отказывал, и Виктор всегда присутствовал при «сякого рода ремонтах, сначала в качестве зрителя, а потом и помощника. Сосед научил его управлять автомашиной. И когда Виктор впервые увидел комбайн, он был, что называется, покорен им. Многотонная металлическая машина вгрызлась двумя челюстями в уголь и замерла, готовясь к схватке с вековой стеной слежавшегося антрацита. А рядом, слева, по обе стороны убегающего вверх конвейера, выстроились, как на лесной просеке, сосновые стойки.　

«Вот это да! Вот это сила!» — мысленно восклицал тогда от восторга Виктор.　

После праздников он расстанется с работой лесогона и начнет проходить практику на настоящем комбайне, чтобы потом включиться в комсомольско-молодежную бригаду и приняться за большое и сложное дело, которое сулило хорошие заработки и трудовой почет.　

«Справлюсь ли?» — мелькало сомнение и пропадало, когда Виктор, как бы проверяя себя, сжимал кулаки, ощущая в своем теле молодую возбужденную силу. А свежий ветерок все щекотал и щекотал лицо и уносился в степь, покрытую пятнами от прошлогодней порыжелой травы и свежей пробивающейся из земли зелени, огибая темно-синие терриконики. Вдыхая чистый и пьянящий воздух, которого порою так не хватает в шахте, Виктор останавливался и снова шел. Вот и интернат, где живет Люся.　

Сегодня вечером