Товарищи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— А торжественное заседание пропустили. Хороши, нечего сказать.　

— Виноваты, каемся, — Леня поднял глаза кверху и скрестил руки на груди.　

— Довольно, совсем неуместно паясничать, — рассердилась Люся.　

К ним подлетел Глебов. Его брови были озабоченно сдвинуты, а растрепанные светлые волосы упали на лоб. Синие глаза сразу же метнулись в сторону опоздавших.　

— Несветов, ты выступаешь после Маши Литовской. Как самочувствие? Главное, не теряйся, поддержим.　

— А мы? — спросил Леня.　

— Как и раньше договорились: плясуны пойдут после художественного чтения, то есть после меня. — И Глебов поспешил на сцену, где уже располагался оркестр народных инструментов.　

В гримировочной стоял шум и гам, все были очень взволнованы, каждый старался лишний раз проверить себя перед выступлением. Виктор отошел в сторону, пытаясь хоть немного сосредоточиться, окончательно решить, что ему предпринять. Наверное, никто в этой радостной суете не мучается, как он. Здесь безраздельно витают чистые помыслы и горячие надежды. Никому неведомо, что в это время вор и бандит Быньдя, низко склонившись за рулем, фарами автомобиля разрывает темноту, мчится на «дело», чтобы ограбить многих шахтеров, взять их деньги, добытые тяжелым трудом, и пустить на ветер в пьянках и кутежах. И этот тип рассчитывает на него, Виктора, и уже мысленно, наверное, выделил ему дольку из награбленного.　

— О чем задумался, Виктор? — тихо спросила Люся, вглядываясь в его лицо.　

От светло-голубого шелка, от всей ее стройной фигуры исходил волнующим тонкий аромат, открытые плечи и руки дышали свежестью и молодостью, и казалось, что вся она светится изнутри.　

Виктор ощутил, как необычайно хороша и чиста Люся и как запутался он в тяжких, неразрешимых противоречиях.　

«Сказать ей, открыть душу, — мелькнуло в сознании. — Нет, нет, зачем ее, такую хорошую и светлую, огорчать всем этим? Никогда!»　

— Люся, — только и смог произнести Виктор, голос его дрожал.　

— Что, Виктор? — ласково спросила она, и в продолговатых глазах ее отразилось беспокойство.　

— Тяжело мне, Люся, вот здесь, — и он приложил руку к сердцу.　

— Не волнуйся, все будет хорошо. Помнишь, как мы с тобой выступали тогда.　

— Еще бы… Разве можно это забыть…　

Люся задумалась, и Виктор спросил:　

— О чем ты, Люся?　

— Приехал Олег. Мы сегодня с ним крупно поговорили…　

— Леснова, где же ты? На сцену! — раздался голос Глебова.　

Он схватил Люсю за руки и потащил за собой.　

Виктор вышел из комнаты и стал за кулисами. Но думать мешал шум, тренькали балалайки, подстраивались домры, гудел контрабас. Наконец занавес всколыхнул застоявшийся на сцене воздух и Виктор услышал:　

— Выступает оркестр народных инструментов шахты «Холодная балка». Руководитель…　

Дружные аплодисменты заглушили фамилию руководителя — Виталия Горобкина.　

«Что же я стою? Надо на что-то решиться!.. А что бы сделала Люся?» — спросил он себя, и ему вдруг все показалось таким ясным и понятным. Он сорвался с места и налетел на кого-то.　

— Нельзя ли осторожней, маэстро… Ба, да это ты, Витя? — удивился Леня. — Чуть не сшиб меня. Куда ты?　

— Прохаживаюсь, — объяснил Виктор.　

— Понятно, — волнуешься. Но ты, Витя, крепись. Так всегда бывает. Я вот сегодня танцую в группе, а все равно выстукиваю зубами вальс-чечетку, словом — тоже волнуюсь… 　

— А я — вдвойне, — сказал Виктор, вкладывая в это свой смысл.　

— Ну, я, Витя, пошел. Ни пуха ни пера!　

«Немедленно сообщить, немедленно! Корнеев же говорил, что я могу звонить ему… А откуда? На втором этаже где-то телефон: в бухгалтерии или в кабинете директора…»　

Виктор поспешно пробрался между кулисами и выбежал в фойе.　

— Парень, поди-ка сюда на пару слов, — позвал кто-то.　

«Это не ко мне», — решил Виктор и ускорил шаги.　

— Несветов, куда торопишься?　

Виктор оглянулся. Олег Скульский не спеша шел к нему.　

— Ты мне нужен, — бросил он небрежно.　

— Мне не о чем и некогда с вами разговаривать, — отмахнулся Виктор и быстро пошел к выходу.　

Потом он свернул влево и по узкой запасной лестнице, чтобы ни с кем не встретиться, вбежал на второй этаж. Дернул за ручку двери кабинета директора. Закрыто. «Может, в бухгалтерии?» Тоже закрыто. «Что же делать?» Виктор с тоской глянул на столб бледного света, текущего с улицы в коридор, и заметил кривой гвоздь, вбитый в раму окна. В два прыжка он очутился на подоконнике и цепко схватился за шляпку гвоздя, но он сидел крепко. Виктор с силой повернул его влево, вправо, медленно завертел по кругу, и гвоздь начал поддаваться, но рука сорвалась и ткнулась в стекло, которое хрустнуло и звонко разлетелось на осколки. Виктор прижался к раме, прислушиваясь. Никого. Он снова уцепился за гвоздь и вытащил его. «Быстрее! Быстрее!» Подбежал к двери, согнулся, подперев ее плечом, вложил в замочную скважину гвоздь и умелым движением надавил на маленький, одному ему известный выступ. Дверь дрогнула и открылась.　

— Алло, девушка, мне Корнеева, участкового… Не отвечает? Тогда дайте квартиру! Мне Корнея Корнеевича, по очень важному делу… Дежурит?.. В первом отделении милиции? Спасибо!　

Виктор нетерпеливо застучал по рычагу телефона.　

— Алло, девушка, мне город. Занят?! Девушка, очень срочно!.. Нет, человек не умирает, но хуже! Поверьте, бывает хуже. Прошу вас… Город? Дежурного первого отделения милиции. Кто это? Корнеев? Как хорошо, что я вас наконец нашел! Сегодня в девять часов вечера… да, да, через полчаса на шахте «София» будет совершен… — сообщал он, захлебываясь от радости и волнения. А когда окончил разговор, почувствовал себя страшно уставшим, опустился на пол и прислонился к прохладной стенке. «Теперь все: с Быньдей и со всем этим миром покончено навсегда! Навсегда! Надо идти, меня могут хватиться». Виктор легко поднялся на ноги и почувствовал саднящую боль в левой руке. Присмотрелся, увидел кровь и, ступая осторожно, на носках, вышел в коридор, нашел кран с водой, обмыл руку.　

Когда он возвратился в гримировочную комнату, в зрительном зале затихали аплодисменты. Оркестранты, взволнованные и раскрасневшиеся, беспорядочно толкая друг друга, выбегали за кулисы.　

Следующим номером было выступление Маши Литовской.　

Участники струнного самодеятельного оркестра затеяли спор, безжалостно критикуя свои ошибки и упущения.　

— Они всегда так шумят, — сообщил свои наблюдения подбежавший Леня, одетый в украинский национальный костюм.　

— Я могу точно угадать: сейчас они ссориться начнут… Послушать их: ни к черту играли, а на самом деле лучшие музыканты в районе! Не раз грамоты получали. Пошли на сцену слушать Машу. Она должна сегодня петь «Соловья», а я от песни этой без ума.　

— А может от певицы?　

— Что ты, Витя, мне не везет! Там улыбается счастье нашему тихоне…　

— Сергею?　

— Ему. Я их раза два заметил в уединении. Пошли?　

— Я на репетиции слышал, и не раз. Ты иди,