Товарищи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Его не разбудил привычный шахтный гудок. Он проснулся от холода и удивился незнакомой обстановке. Протер глаза, кашлянул, зашуршав изорванной и помятой газетой, приподнялся и увидел околыш красной фуражки дежурного. Сонное оцепенение пропало, захотелось как можно быстрее выяснить свое положение и покинуть эту комнату　

— Товарищ дежурный, разрешите узнать, когда меня отпустят? — задал вопрос Виктор, поднимаясь на ноги.　

— Садись! — повелительно приказал кто-то.　

Виктор оглянулся. Сзади на стуле сидел милиционер. Виктор послушно опустился на скамейку, поняв, что обстановка резко изменилась.

— Товарищ дежурный, а где Корнеев? — спросил он.　

— Он не здесь, в первом отделении милиции, наверное, сменился и ушел отдыхать, — ответил дежурный и снова склонился над столом.　

«Странно, — тревожно подумал Виктор. — Неужели меня в самом деле арестовали?»　

Входная дверь хлопнула и впустила молоденького лейтенанта милиции, который сразу же спросил:　

— Говорят, Корнеев крупную шайку разработал?　

— Да, вчера, — ответил дежурный.　

— Я слышал, один удрал, но поймали.　

— Здесь есть задержанный, — недовольно предупредил дежурный. — А вы ведете разговоры об оперативных делах.　

Тут только лейтенант заметил Виктора и, растягивая слова, пропел:　

— Мол-чу, мол-чу и ухожу!　

«Так вот кто лавры пожинает! А я, видно, пойманный беглец», — подумал Виктор и ощутил, как во рту сразу пересохло.　

Зазвонил телефон. Дежурный взял трубку.　

— Несветов здесь. Сейчас доставим, — ответил он кому-то и, обращаясь к Виктору, добавил: — На допрос вызывают.　

В продолговатой комнате, куда ввели Виктора, клубился табачный дым и, хотя был уже день, горела лампочка. За длинным двухтумбовым столом, покрытым красным сукном в чернильных пятнах, опершись локтями на стекло, сидел капитан милиции Конюкин, начальник уголовного розыска. Он встретил Виктора колючим взглядом и, пока тот садился на стул посредине комнаты, внимательно изучал его.　

— Фамилия? — отрывисто спросил он.　

Виктор от неожиданности вздрогнул.　

— Несветов.　

— Бандит!　

— Никогда им не был.　

— Разрешите уйти, — козырнул дежурный.　

Конюкин махнул рукой. Дежурный щелкнул каблуками и вышел, но милиционер-конвоир остался.　

— И ты! Позову!　

Милиционер последовал за дежурным.　

— Ишь, Красавчик, забыл меня, а я тебя помню… Опять, значит, к нам попал. Скука? На дело потянуло?　

— Ни на какое дело я не ходил!　

— Брось голову морочить. Говори как было.　

— О чем вы?　

— Как за деньгами ходил?　

— Никуда я не ходил!　

— Так-таки и не ходил?　

— Нет!　

— Думаешь, я тебе так и поверю, Красавчик, — смакуя кличку Виктора, растянул Конюкин, поднялся, заложив руки в карманы галифе, вышел из-за стола и остановился против Виктора, глядя на него снизу вверх: — Твои дружки тебя берут. Советую, хотя это и лишнее для такого рецидивиста, как ты, колись! Так что лучше давай сразу договоримся: говорить правду. И тебе хорошо, и мне хлопот меньше.　

— Но я же не был с ними. Неужели вам это неизвестно? — поднял Виктор вверх глаза. — Спросите Корнеева, он все объяснит.　

— Молчать! Ишь кого в свидетели вздумал брать. Я знаю тебя еще по старым делам с Кучинским. Нечего сказать — большой куш урвать хотели с Быньдей, да сорвалось. Небось, жалко? Отвечать надо, а не хочется.　

Виктор молчал, сознавая, что ему вряд ли придется оправдаться.　

Конюкин отошел и устало опустился на свое место, достал из открытого портсигара папиросу, чиркнул спичкой, затянулся жадно и торопливо. Папироса быстро укорачивалась, а Конюкин невидяще глядел поверх головы Виктора. Задымился мундштук, потянула еле уловимая гарь. Конюкин швырнул окурок в полную пепельницу, очнулся.　

— Надумал? Говори!　

— Ну что говорить? Вчера весь день был на работе, потом с ребятами, Соколом и Волоховым, пошли во Дворец культуры, там меня и задержали, а за что, не знаю. Это просто ошибка, — ответил Виктор,　

умышленно опуская встречу с Быньдей — рассказать о ней, значило еще больше запутать и усугубить положение. Виктор видел, Конюкин хотел только одного — его признания, и все остальное ему не нужно.　

— Молчать! Никаких ошибок не может быть! Мы работаем точно. Значит, не желаешь признаваться?　

— Так, как вы хотите — нет, не буду.　

— Ну, что ж, как хочешь, твое право — сознаваться или отказываться, — безразлично сказал Конюкин и нажал кнопку звонка. Вошел милиционер-конвоир.　

— Куда его? — кивнул он головой в сторону Виктора.　

— Туда же, где остальные, — махнул рукой Конюкин. — Ведите. Я позвоню Перевертайло.　

— Есть, — сказал конвоир и щелкнул каблуками. — Пошли, — кинул он Виктору и стал сзади него. — Руки за спину.　

* * *

Дверь, обитая жестью, с квадратным глазком вверху, с шумом захлопнулась, лязгнул запор. В глазах заплясали багровые тени, как напоминание об оставленном солнечном дне. Виктор не различал предметов, стоял ошеломленный и несчастный.　

Утренний весенний свет пробивался через решетку небольшого квадратного окна под самым потолком.　

— Смелее, Красавчик! Здесь опои, которых ты продал!　

— Быньдя! Откройте! — крикнул Виктор и забил руками в жестяную обивку двери, чувствуя, как у него слабеют ноги от страха, но внезапно что-то тяжелое ткнулось сзади в шею и все оборвалось.　

— Падло, — спокойно сказал Быньдя и вытер руку полой пиджака.　

— Не надо бы так… Вдруг дуба даст, — несмело промямлил Сопронкин, наблюдавший за происшедшим сидя на корточках в углу деревянных нар.　

— Ха, тоже сказал. У меня такого не бывает, расчет точный, а вообще-то ему крышка. Чего глаза выпучил, трусишь? Я тебе говорю, чтоб знал. Слова Быньди — закон. Понял?　

— Да, — отозвался Сопронкин.　

Виктор застонал и пошевелился.　

— Отходит, — сказал Быньдя.　

— Может на нары его положим?　

— Жалеешь?　

— Нет, но все-таки…　

— Из-за него мы здесь очутились, вместо того, чтобы где-нибудь сейчас сидеть в приличном подвальчике и тянуть коньячок или, скажем, перцовочку, неплохо бы и пивка с тараночкой… Вместо этого мы должны гнить по подвалам. Понял ты, как он нам удружил?　

Сопронкин проворно соскочил с нар, наклонился над лежащим и с силой ударил его кулаком в подбородок. Зубы Виктора лязгнули, и изо рта показалась кровь.　

Быньдя сжал руку Сопронкина.　

— Не смей так больше делать! Пошел на нары, трус. Когда я прикажу, тогда бей, и туда, куда я укажу. Понял?　

— Да.

— Я этого шакала на свою голову подкармливал, да и Носик…　

— Так и он о Носике знает…　

— Ша, здесь стены слышат!.. Что-то долго отходит. А, шевелится. Не нравится ковер из цементных узоров. — Быньдя нагнулся и потряс Виктора за плечо. — Встань, голубчик, хватит отлеживаться. Здесь не санаторий. Ну!　

Виктор, упираясь в пол руками, медленно поднялся и сел. Сильно ныла шея, не давая возможности повернуть голову, в ушах стоял звон.　

— Утрись, — предложил Быньдя, — тоже мне— слюни распустил.　

Виктор послушно провел рукой по губам и растер кровь по лицу.　

— Приведешь ты себя