Товарищи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Ничего не могу обещать, но постараюсь как следует во всем разобраться.　

Прокурор остался один.　

Что же все-таки случилось? Преступник Несветов или нет? И прокурор поймал себя на мысли, что ему не хочется огорчить молодежь, только что оставившую кабинет.　

Земцев посмотрел на часы: без двенадцати минут　девять; встал из-за стола, вышел в приемную. Никого. Дернул дверь в кабинет помощника — закрыта. Вернулся к себе. Взял телефонную трубку:　

— Товарищ Конюкин, я жду арестованного, почему вы медлите. Нет конвоя? С девяти будет? Хорошо. Тогда пришлите материалы следствия.　

Ничего другого прокурор делать не мог. Разобраться, как можно быстрее разобраться в этом деле — было его единственным желанием.　

Земцев около года работал на высокой должности, но этого уже было достаточно, чтобы научиться улавливать побуждения людей, с которыми имеет дело прокурор. Нет, не желание выгородить знакомого привело сегодня к нему трех юношей и девушку. Тогда что же? Вера в невиновность своего товарища. И если она развеется?　

В дверь постучали.　

— Войдите.　

Конюкин протиснулся боком и, поздоровавшись, почтительно остановился.　

— Слушаю вас, Григорий Илларионович.　

— Садитесь и рассказывайте.　

Конюкин устало опустился на стул. Лицо его заострилось и позеленело, глаза покраснели.　

— Опять ночь не спали? — заметил прокурор.　

— Да. Вторую ночь подряд.　

— Вот это и плохо. Неужели нельзя построить работу так, чтобы отдыхать вовремя?　

— Нельзя, никак нельзя. У меня дела прежде всего. Вчера колол банду. Сегодня утром занимался с пацанами, которые принесли из поселка какую-то хозяйственную сумку.　

— Опять у вас все по-старому идет. Вы следствие сводите к вымогательству признаний, или, по-вашему, «колете», а этого как раз и не нужно делать…　

— Э-э, — устало протянул Конюкин, — поработаете, как я, тридцать лет, иначе заговорите…　

— Ладно, — недовольно поднял брови прокурор. — Об этом в другой раз серьезно поговорим. А теперь — что у вас стряслось, рассказывайте.　

Конюкин подался вперед:　

— Хорошее дело! Крупную банду сняли! — выпалил он, и глаза его заблестели. — Таких дел давно у нас не было, и взяли, можно сказать, с поличным… Дело будет…　

— Конкретно, что произошло? — перебил прокурор.　

— Лейтенант Чалый, мой помощник, оперативным путем установил, что Борис Матвеев по кличке Быньдя развил подозрительную деятельность. Он встречался с ранее судимыми Несветовым по кличке Красавчик и Носиком, зав расчетным отделом шахты «Холодная балка». Было также установлено, что эти лица готовят ограбление. Правда, предположительно: мы не знали, где и когда они намечают осуществить свой замысел.　

— Так надо же было принять меры и обезвредить эту группу, — заметил Земцев.　

— Данных у нас было маловато, — вздохнул Конюкин. — А тут, как на беду, серьезно заболел лейтенант Чалый. И вот…　

— Что с лейтенантом Чалым? — обеспокоенно прервал рассказ прокурор.　

— Простудился и на этой почве — воспаление легких.　

Земцев придвинул к себе настольный календарь и что-то там записал.　

— Так вот, — продолжал Конюкин. — Двадцать восьмого вечером Быньдя — дежурный шофер в тресте — отвез на «Победе» заместителя главного инженера Строкова на квартиру обедать, а сам отпросился у него домой. Но вместо этого поехал на шахту «Холодная балка», где встретился с Несветовым и Сопронкиным, и они отправились на «Софию». Красавчик остался в машине, а двое пошли в контору. Сторожу и пикнуть не дали: в рот кляп из тряпок, ну и связали. Дверь в кассу взломали мигом, у них с собой инструмент был, фомка, ножовка и все остальное. Еще бы пяток минут, и они деньги взяли. Но я по тревоге организовал всех, кто был в милиции, и туда… Двоих задержали в кассе как миленьких. Правда, Быньдя пистолет потянул из кармана, выстрелил, да мимо, выбили, не дали применить… А вот третий, Красавчик, который остался в «Победе», увидев нас,　нажал на газы и был таков. Это взорвало Быньдю, и он заявил: «Несветов поехал во Дворец культуры песни петь». Погнались за ним. На переезде стояла брошенная «Победа». Оказалось, она наткнулась на закрытый шлагбаум, когда проходил товарняк в направлении станции Удальцево. Красавчику деваться было некуда, и он сбежал из машины во дворец, который совсем рядом. Я послал туда двух работников, там его и взяли.　

— Понятно, — проговорил прокурор. — Но в отношении двоих. А вот кто третий?　

— Как кто?　

— Да, кто он?　

— Ну, этот же Несветов.　

— Чем это доказано?　

— Доказательств полно, — убежденно махнул рукой Конюкин. — Матвеев и Сопронкин показали на него — раз; отлучался из Дворца культуры, где должен был выступать, — два; при оперативной разработке был замечен двадцать восьмого днем в машине около шахты «Холодная балка», причем это была дежурная машина «Победа», на которой ездил главный инженер Строков, и управлял ею Быньдя. Наши работники обогнали их дважды. Это уже — три, товарищ прокурор. И четвертое, пожалуй, не менее важное: Несветов в камере избил Быньдю за то, что тот уличил его.　

— Как избил? — удивился Земцев.　

— Обыкновенно, кулаком.　

— Безобразие, в камерах порядка нет, — рассердился Земцев.　

— Ничего страшного: он ударил Быньдю слегка по носу, — успокоил Конюкин, — небольшое кровотечение… — И, подойдя к столу, положил перед прокурором бумаги — Это постановления на санкцию ареста всех троих. Подпишите, и больше вас беспокоить не стану.　

Земцев наклонился, открыл верхнее отделение сейфа и достал печать. Конюкин не спеша потирал руки и довольно щурил покрасневшие глаза.　

Зазвонил телефон.　

— Да. Здравствуйте, Семен Львович. Занимаюсь　этим вопросом. Ваши комсомольцы? Были у меня только что. Разберемся. Разговоров на шахте много? Это закономерно и даже хорошо в смысле воспитания людей. Да, да, разберемся… До свидания, — закончил разговор Земцев и, задумавшись, медленно опустил трубку на рычаг телефонного аппарата: — Звонил Коротков, парторг шахты «Холодная балка», просил разобраться с Несветовым. У них он был на хорошем счету.　

— Э, да они и начальнику горотдела звонили. Не пойму, зачем им нужен этот бандит. Радоваться нужно, что избавились от него, а они — «выясните», «проверьте». Здесь все яснее ясного. Бандит — и точка, доказано ведь, чего еще…　

— Насколько мне известно, за бандита просят наоборот: судить показательно и расстрелять… А здесь не то… — дыша на печать, сказал прокурор. — Да вот и ребята ко мне приходили…　

«Получить у него санкцию — это просто пытка: все прицеливается, прикидывает, мораль читает, — неприязненно размышлял Конюкин. — Откуда у него такая осторожность? Ведь улики по делу прямо-таки железные…».　

— Арест Матвеева и Сопронкина санкционирую, а с Несветовым надо будет еще разобраться.　

— Не понимаю, в чем еще разбираться? — воскликнул Конюкин, выхватил у прокурора постановления и дрожащей рукой стал их запихивать в свою объемистую папку.　

— Не собрано достаточно доказательств вины Несветова.　

— А цепь косвенных улик? — воскликнул Конюкин, весь подаваясь