Товарищи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Волохов заметил что-то неладное и спросил:　

— Опять где-нибудь нализался?　

— Все в порядке, ребята. Но я в самом деле словно пьян…　

— Пьян?! — воскликнул Леня и схватил Виктора за борт пиджака, — а ну, дыхни!　

— Да нет же, — невольно улыбнулся Виктор, сообразив, что он придумал неподходящее объяснение. — Ты, Леня, и слова не даешь сказать — я пьян, как говорят поэты, от весеннего воздуха…　

«Если бы знали, с кем я только что переговоры вел, — думал Виктор. — Оберегли бы? А почему и нет, наверняка — да. Это друзья настоящие, не чета Быньде».　

Виктор быстро переоделся.　

— Хлопцы, я голодный, как волк, побегу в столовую.　

В столовой борщ подали холодный и кислый. Виктор попробовал его и отодвинул тарелку в сторону.　

— Что не ешь? — спросила официантка.　

— Не хочется.　

— Сегодняшний борщ никто не ест, — согласилась официантка и убежала, ловко маневрируя подносом, загруженным посудой.　

«Не ходить, — а правильно ли это? Я же знаю о грабеже, но буду молчать. А вдруг все откроется, что тогда? Меня могут судить за то, что не донес, — от нового предположения бросило в жар. Выходит, надо сообщить, и Быньдю застукают! А если нет? Что тогда? Смерть!»　

— Почему второе не кушаешь? Влюбился, что ли, сидишь задумавшись. Остынет ведь, — беспокоилась официантка.　

Виктор ковырнул вилкой чуть теплое картофельное пюре, съел маленькую котлетку и встал из-за стола.　

— А компот не будешь? — напомнила опять официантка, внимательно всматриваясь в лицо Виктора.　

— Можно, Клавочка, и компот.　

* * *

У выхода из бани Люсю встретил Скульский. Вместо приветствия он сварливо сказал:　

— Сколько можно ждать. Мерзну больше часа. Конец смены в три, а тебя все нет и нет.　

— Во-первых, здравствуй, — напомнила Люся. — А во-вторых, у меня были дела в шахте.　

— Уж больно много дел у тебя появилось.　

— Ты чего, собственно, кипишь? — сузила Люся свои продолговатые глаза. — И почему вдруг приехал?　

— Удостовериться…　

— В чем?　

— Как ты здесь флиртуешь.　

— Что-о?　

— Мне все известно, как ты водишься с этим босяком. Позор! Что дома об этом скажут?　

Люся молча обошла Скульского.　

— Куда же ты? — бросился он вслед.　

— Ты только за этим и приехал?　

— Нет, еще и по другой причине. Я хочу забрать тебя с собой.　

— Как забрать?　

— Поедем домой на праздник.　

— А работа?　

— Отпросишься дня на три.　

— А самодеятельность? Ведь у нас сегодня концерт.　

— Никаких концертов! Надоело мне это. С ним там видишься, — крикнул Скульский и запустил руки в карманы светлого макинтоша.　

— Надоело? — Люся обернулась назад и, когда он поравнялся с ней, раздельно произнесла: — Можешь ехать туда, откуда прибыл.　

Скульский отшатнулся, словно от пощечины.　

— Но, Люсик, вот письмо от твоей мамы. Она тоже просит… — и умоляюще заглянул девушке в глаза.　

— Дай письмо, — Люся взяла белый конверт, распечатала и на ходу стала читать.　

— О каком вечере пишет мама?　

— Понимаешь, Люсик, — наклонился Скульский к самому уху и словно по секрету начал скороговоркой, захлебываясь: — У нас соберется интересная компания. Папа пригласил профессора из института и одного видного работника областного масштаба…　

— А еще кто пожалует на этот вечер? — перебила его Люся и подумала: «Неужели Виктор был прав?»　

— Еще обещал быть начальник отдела из научно-исследовательского института.　

— Все старички, наверное?　

— Да-а, — радостно подтвердил Скульский. — Когда ты с ними познакомишься, то увидишь, что это почтеннейшие люди. И представь, мы мило проведем время, ты сыграешь на пианино, споешь.　

— Нам с тобой, Олег, это не совсем подходящая компания.　

— Согласен, отчасти скучновато будет, но зато потом будет весело.　

— Как это? Не понимаю.　

— Когда не понимают, обычно соглашаются.　

— Но я в таких случаях всегда спрашиваю.　

— Хорошо, — мягко сказал Скульский. — Объясняю. Наша жизнь в некотором роде напоминает одежду, у которой лицо прекрасно, а изнанка неприглядна. И люди либо добиваются лучшего, либо мирятся　с худшим. Но я тебе обещаю, Люсик, что ты не узнаешь изнанку.　

— Опять не понимаю, — вздернула, плечами Люся. — Если можешь — говори яснее.　

— Допустим, Люсик, в одно утро, прекрасное, конечно, ты просыпаешься и видишь сегодня, которое уже не похоже на вчера. Ты уже не десятник вентиляции где-то на шахте, в дыре, а научный сотрудник института. Как в сказке.　

— И кто же этот волшебник, что перенесет меня в институт?　

— Один из тех, кто будет на вечере.　

— Вот теперь все ясно, — подавляя насмешку, чтобы дать ему выговориться до конца, заметила Люся, а про себя подумала: «Да, Виктор прав», но, чтобы убедиться лишний раз, спросила: — Тот профессор, что приглашен на вечер, наверное, будет в комиссии, перед которой ты должен защищать диплом, а потом он походатайствует, чтобы ты остался на кафедре, а потом он будет помогать тебе продвигать диссертацию, так?　

— Не совсем, Люсик, не совсем. Ты рассуждаешь, как бы тебе сказать, несколько примитивно, — с сожалением определил Скульский. — Но теперь тебе, надеюсь, понятно, что не ехать нельзя?　

Люся замедлила шаг, ее ошеломил циничный разговор.　

— Никуда я не поеду!　

— Почему же, Люсик? И что я твоей маме скажу?　

— Я ей обо всем напишу сама, а в выходной после Первого мая съезжу домой.　

— Да, но все остальное, о чем я говорил…　

— Если тебе необходима протекция, встречайся, подхалимничай… Мне ничего этого не нужно. А вот как тебе не стыдно! — Люся остановилась, приподняла голову и увидела будто впервые покрасневший приплюснутый кончик носа на расстроенном лице Скульского. — Как тебе не стыдно — повторила она. — Ты только что толковал мне о жизни, как о какой-нибудь дамской кофте, у которой красивая лицевая сторона и неприглядная изнанка. А о своем лице ты подумал? Есть оно у тебя? С виду ты комсомолец, будущий инженер. А на самом деле — у тебя все наизнанку. Ты лучшую шахту называешь «дырой».　

— Брось, Люся, это одни красивые слова, — вскинул голову Скульский. — И ты в них не веришь. Так не поедешь со мной?　

— Нет.　

— Хорошо же. Я уезжаю один, а ты иди, наигрывай своему «певцу». Посмотрим еще, какую он тебе песенку пропоет…　

Люся резко повернулась и быстро пошла в сторону общежития.　

Скульский остался на месте, не зная, что ему делать: уезжать или остаться.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Во Дворец культуры Виктор примчался перед самым началом концерта. Одновременно с ним появились запыхавшиеся Леня и Волохов, которые, дожидаясь Виктора, сами чуть было не опоздали. Все участники самодеятельности были уже в сборе.　

— Что же вы так поздно? — упрекнула их взволнованная Люся.　

— Почему? — удивился Леня. — Без пяти восемь, точно в срок,