Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

class="p1">Прекрасные, хорошо содержимые дороги Шань-мяня разом обрываются, как только очутишься на том берегу канала. Через несколько минут вы уже в самом лабиринте узких переулков, образующих Кантон. Среди тысячи этих переулков весьма мало найдется таких, в которых нельзя было бы, простирая руки в обе стороны, достать одновременно обеих противоположных стен домов. По целым часам бродил я по этому лабиринту, не в состоянии ориентироваться, не зная, где я, куда надо повернуть. Переулки все тянутся по прямой линии, иногда на целый километр, к ним примыкают бесчисленные боковые переулки, тоже тянущиеся по прямой линии вдаль, насколько хватает глаз; все похожи один на другой, нигде никакой приметы, которая помогла бы ориентироваться. Открытых площадей, бульваров, каналов, садов и в помине нет. Нет и никаких бросающихся в глаза зданий. Сотни тысяч домов, которые здесь скучены, все одинаковой постройки и приблизительно одной величины. Все сложены из серого необожженного кирпича; краеугольные камни входных ворот из гранита; крыши везде крыты обожженной черепицей; связующим цементом служит известняк. Ни дымовых труб, ни печей нигде не видно. Дома большею частью одноэтажные, и весь этаж ограничивается одним помещением, которое отворяется прямо на улицу, заимствуя оттуда и воздух, и свет. Окон не полагается. В центре города дома двухэтажные, причем второй этаж очень низенький; ведет туда из нижнего этажа крутая приставная лестница или обыкновенная деревянная. Лишь некоторые китайские общественные здания – театры, гостиницы – представляют более значительные по величине, высокие и поместительные постройки, но и в них нет ни окон, ни дверей. Ворота или входные двери в таких зданиях бывают в ширину всей стены. Если нужно закрыть их на ночь, в отверстие вставляют крепкие вертикальные столбы, образующие род решетки, и закладывают их поперечными жердями. Только в частных домах увидишь двери на наш образец. В деловом центре города таких мало; чем дальше, однако, от него, тем частные жилища-особняки попадаются чаще, и тем самые улицы становятся тише. К дверям обыкновенно ведут несколько ступенек, самые двери стоят раскрытыми настежь, но за ними, отступя на какой-нибудь метр, возвышается деревянная переборка, закрывающая от глаз прохожих внутреннюю часть дома. На этих деревянных стенках намалеваны обыкновенно пестрые причудливые изображение двух божеств, покровителей дома; на каменном пороге двери сидят несколько женщин, а на скамье перед деревянной переборкой отдыхают слуги-китайцы. Я беспрепятственно проходил мимо этих привратников во двор и в большинстве случаев находил там возле самых дверей известное количество оружия: старых трезубых копий, мечей и старинного огнестрельного оружия. Другие двери ведут со двора в целый лабиринт строений, беседок, храмин предков, кумирен и бассейнов, составляющих жилище богатых китайцев с их семействами и занимающих большое пространство. Снаружи оно бывает обнесено высокой серой стеной без окон; выходит что-то вроде отдельного городка или крепости. Непосредственно к такой стене примыкают новые ряды образующих лабиринт переулков, в которых что ни дом, то лавка.

При достаточном освещении был бы виден каждый уголок в этих тянущихся по прямой линии переулках, но в них господствует вечный полумрак. С крыш домов перекинуты через улицы циновки и доски, а с них спускаются своеобразные китайские вывески, висящие так низко над землею, что можно достать до них рукой. Длина их достигает пяти метров, и они пестреют всевозможными красками золотом и тушью. Горизонтальных вывесок в Китае не знают попросту потому, что пишут китайцы не справа налево, и не слева направо, а сверху вниз, и строчки идут у них вертикально, а не горизонтально. Каждая болтающаяся таким образом вывеска принадлежит одной лавке, находящейся в данном доме и занимающей всегда весь нижний этаж. В Кантоне найдутся сотни переулков, в которых что ни дом, то лавка, и расположены эти лавки так тесно, что отделяются друг от друга лишь стеной. Обыкновенно каждому особому роду торговли или промышленности соответствует особая улица, носящая и соответственное название. Менялы, золотых дел мастера, торговцы редкостями, сапожники, портные, резчики, торговцы бумагой, столяры, медники и пр., все имеют свои собственные улицы, где они не только выставляют готовые изделия, но и изготовляют их на глазах прохожих. Самые роскошные лавки, находящиеся в сравнительно более широких улицах, и являются единственными местами в Кантоне, где можно наблюдать роскошь; обстановка этих лавок возбудила бы внимание и в европейских городах. Великолепные резные украшения, представляющие сцены из отечественной истории, или превосходные подражания разным цветам, деревьям и вьющимся растениям, часто богато вызолоченные и раскрашенные, сгруппированы у входа, развешаны по стенам внутреннего помещения и образуют в глубине его род алтаря, в середине которого возвышается пестро размалеванное, причудливое изображение бога войны в золотой раме. Перед ним горят лампады и красуются букеты бумажных цветов. Под алтарем или у стены в глубине лавки сидит сам владелец за маленьким изукрашенным резьбой столиком, на котором обыкновенно лежат счетоводные книги, весы для взвешивания денег и счеты. Без весов торговцев обманут, так как в Кантоне с звонкой монетой обращаются, как в Англии с банковыми билетами. Каждый, у кого последние побывали в руках, оставляет на них свою подпись, а в Кантоне каждый владелец серебряного доллара ставит на нем свой штемпель. Поэтому обращающиеся в Кантоне доллары чаще всего имеют форму маленьких полукруглых блюдечек; у многих же не хватает и дна, и я видал даже такие доллары, которые состояли из одного крайнего ободка: вся середина была выбита и в виде разной величины кружочков осталась в денежных ящиках торговцев. Принимая из рук покупателя доллар, торговец прежде всего и бросает его о стол, чтобы узнать по звуку, настоящий ли он, а затем прикидывает на весы, и покупатель должен добавить стоимость недостающего веса.

Вывеска башмачника

Счеты также необходимы каждому китайскому купцу или торговцу, – простейшие счета все сводятся на черных костяшках счетов, и, проходя по улице, то и дело слышишь их громкое щелканье. Европейские торговцы в Китае также скоро привыкают к употреблению счетов и, наконец, не могут больше обходиться без них. Китайцы же не расстаются со своими счетами, куда бы ни забросила их судьба. Я видел такие счеты у каждого китайца-торговца и в Сан-Франциско, и в Лиме, и в Батавии, и в Портланде, и в Сингапуре.

Двери на улицу стоят во всех лавках настежь; входи, кто хочет, хоть для покупки, хоть так. Китайский торговец будет донельзя терпеливо показывать все свои товары каждому посетителю и так же терпеливо настаивать на запрошенной цене, хотя под конец и пойдет на такие же уступки, как торговцы кораллами в Неаполе. Лавки здесь как будто составляют часть улиц. При необычайно оживленном