Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

и Чолдикотс и поспевает в Барчестер как раз к лондонскому почтовому поезду. Этим-то поездом оно и поехало в направлении столицы, но только до Барсетского узла, а здесь повернуло назад и по главной ветке добралось до Сильвербриджа, где часов в шесть-семь утра его забрал фрамлейский почтальон и доставил в дом викария как раз к тому времени, когда миссис Робартс заканчивала читать молитвы своим четырем слугам. Вернее, такой была бы его обычная судьба. Однако так вышло, что до Сильвербриджа оно добралось только в воскресенье и пролежало там до понедельника, поскольку по воскресеньям фрамлейскую почту не забирали. И опять-таки, когда дождливым утром понедельника его принесли в дом викария, миссис Робартс там не было. Как мы знаем, она гостила во Фрамли-Корте.

– Ух, ну и погодка! – заметил продрогший почтальон, вручая письмо и газету. (Викарий был человек светский и выписывал «Юпитер».)

– Садись, Робин, погрейся, – сказала кухарка Джемайма, придвигая табурет поближе к жаркому кухонному огню.

– Ох уж и не знаю. Даже у зеленых изгородей есть глаза, и, если я остановлюсь хоть ягодку сорвать, они донесут на меня в Сильвербридж.

– Здесь нету изгородей, и ягодам сейчас не время, так что садись и грейся. А уж это, поди, куда лучше ягод. – И она протянула ему чашку горячего чаю и намасленный кусок поджаренного хлеба.

Робин взял чай, положил вымокшую шляпу на пол и поблагодарил кухарку Джемайму.

– Ох уж и не знаю, стоит ли, – сказал он, – да только там льет ливмя.

Кто из нас, о читатель, устоял бы перед подобным искушением?

Такой кружной путь проделало письмо Марка, но, поскольку оно покинуло Чолдикотс вечером в субботу и добралось до миссис Робартс на следующее утро (или добралось бы, не будь следующий день воскресеньем), а все его путешествия пришлись на ночное время, маршрут нельзя назвать неудачным. Мы, впрочем, отправимся более короткой дорогой. В то дождливое утро Робин, как всегда, побывал сперва на почте во Фрамли, затем у черного входа господской усадьбы, так что кухарка Джемайма не могла вернуть ему письмо для передачи хозяйке: почтальона ждали в следующей деревушке.

– Чего ты не оставил его мистеру Эпплджону в усадьбе? – спросила кухарка. (Мистер Эпплджон был дворецкий, принимавший пакет с почтой.) – Знал ведь, что наша хозяйка там.

Робин (не забывая отпивать чай и откусывать хлеб) объяснил, что по закону обязан принести письмо точно по указанному адресу, где бы ни находился адресат; он изложил закон очень доходчиво, с пространными цитатами. Впрочем, слушателей это не убедило, и горничная обозвала Робина болваном. Ему еще много попреков пришлось бы выслушать, не возьми садовник его сторону.

– Женщины ничего не смыслят, – объявил садовник. – Дай мне письмо, я снесу в усадьбу. Это почерк хозяина.

И почтальон Робин ушел в одну сторону, а садовник – в другую. Он никогда не упускал случая побывать в господском саду, даже и в такой дождливый день.

Письмо от мужа принесли миссис Робартс в гостиную, где та сидела у камина с леди Мередит. Почту, доставленную утром во Фрамли-Корт, обсудили за завтраком, но с тех пор прошел почти час, и сейчас леди Лофтон, по обыкновению, была у себя в комнате, отвечала на письма и занималась делами: она всегда сама вела счета и в делах разбиралась не хуже Гарольда Смита. В то утро она тоже получила письмо, сильно ее огорчившее. Что именно стало причиной огорчения, ни миссис Робартс, ни леди Мередит не знали, однако ее милость нахмурилась, молча бросила неприятное письмо в рабочую корзинку и вышла из комнаты сразу после завтрака.

– Что-то нехорошее случилось, – заметил сэр Джордж.

– Маменька очень изводится из-за денежных дел Людвига, – сказала леди Мередит.

Людвигом звали лорда Лофтона. Людвиг Лофтон, барон Лофтон из Лофтона в графстве Оксфордшир.

– И все же я не думаю, что Лофтон так уж запутался, – произнес сэр Джордж, выходя из комнаты. – Что ж, Юсти, отложим отъезд до завтра, но тогда уж, пожалуйста, поедем первым же поездом.

Леди Мередит согласилась ехать первым же поездом, и они перешли в гостиную; здесь миссис Робартс и получила свое письмо. Прочтя его, Фанни не сразу поверила, что ее муж, приходский священник Фрамли и друг семьи леди Лофтон, отправляется гостить к герцогу Омниуму. Во Фрамли-Корте царило убеждение, что все, связанное с герцогом Омниумом, тлетворно и пагубно. Он был виг, холостяк, картежник, человек безнравственный во всех отношениях, безбожник, совратитель юношества, заклятый враг молодых жен, пожиратель чужих имений, в чьем обществе матери страшились за сыновей, сестры – за братьев; хуже того, отцы дрожали за дочерей, а братья – за сестер. Дистанция между окружением герцога Омниума и окружением леди Лофтон была огромна и не должна была сокращаться.

Не следует забывать, что миссис Робартс свято верила во все эти ужасы. Неужто ее муж и впрямь вселится в чертоги Аполлиона, укроется под крылами Люцифера? Лицо ее опечалилось, и она еще раз очень медленно прочитала письмо, включая и красноречивый постскриптум.

– Ах, Юстина! – выговорила она наконец.

– Неужто и у тебя дурные вести?

– Даже не знаю, как рассказать. Вот, наверное, тебе лучше прочесть самой. – И она протянула леди Мередит мужнино письмо – впрочем, без листка с припиской.

– Что скажет ее милость? – воскликнула леди Мередит, складывая письмо и убирая обратно в конверт.

– Что мне делать, Юстина? Как ей сказать?

И две дамы принялись обдумывать, как смягчить гнев леди Лофтон. Миссис Робартс еще вчера сказала, что уйдет домой сразу после ланча, и не передумала, даже когда Мередиты собрались остаться еще на день. Теперь леди Мередит посоветовала подруге уйти, как решено, и ничего пока о преступлении мужа не говорить, а злополучное письмо переслать леди Лофтон из дома.

– Маменька не узнает, что ты получила его здесь, – сказала леди Мередит.

Однако миссис Робартс сочла такой образ действий трусостью. Она знала, что муж поступает дурно, чувствовала, что он и сам это понимает, и все равно почитала своим долгом его защищать. Как ни ужасна будет буря, пусть эта буря обрушится на ее, Фанни, голову, а не на голову Марка. Так что она сразу поднялась к леди Лофтон и постучала; леди Мередит пошла с ней.

– Войдите, – неласково отозвалась леди Лофтон.

Они застали ее милость за письменным столиком; она сидела, подперев голову рукой, перед ней лежало утреннее письмо. Вообще-то, писем было два: одно от лондонского адвоката леди Лофтон, другое от ее сына этому адвокату. Довольно будет сказать, что оба они касались немедленной продажи части оксфордширского имения, о которой упоминал мистер Соуэрби. Лорд Лофтон