Люди из Бильбао рождаются где захотят - Мария Ларреа

Быстро шагавший мужчина останавливается. Он осторожно отвечает.

АРНО ДЕПЛЕШЕН

Да…

МАРИЯ

Я бы хотела стать режиссером, как вы. Что для этого нужно сделать?

Мужчина улыбается.

АРНО ДЕПЛЕШЕН

Вам нужно выучиться на факультете кинематографии…

Поступайте в Ля Феми!

МАРИЯ

А разве они там не сектанты немного?

АРНО ДЕПЛЕШЕН

Чтобы снимать кино, нужно быть сектантом, мадемуазель!

Произнося эту реплику, мужчина делает быстрое, практически драматичное движение: он закидывает свисающий шарф обратно за плечо.

АРНО ДЕПЛЕШЕН До свидания.

Он уходит.

Мария смотрит, как он шагает по улице Фобур-Пуассоньер. Затем бегом возвращается к подругам. Те глядят на нее в изумлении.

ЖЮДИТ

И? Что он сказал?

МАРИЯ

Короче, придется поступать в Ля Феми.

Я распрощалась с известным режиссером, обзаведясь новой целью — попасть в кинематографическую школу.

Тридцать первого декабря тысяча девятьсот девяносто девятого года мой отец принялся угрожать начальнику — директору театра — и поклялся, что застрелит его (о конкретном калибре мне не известно):

— Вот эта пуля припасена для тебя, hijo de puta[23].

Отец провел первый день двухтысячного года в комиссариате Второго округа, превратившись в местного террориста, после чего его уволили.

Виктория быстро нашла новую работу консьержки в двух шагах от театра — в зажиточном доме на улице Четвертого Сентября. Мы переехали в каморку, где безработный отец перестал разговаривать. С тех пор он ушел в себя, придерживаясь плана по замедленному суициду через алкоголь.

До конца учебного года я подала документы в Университет Париж-VIII на факультет киноискусства. Я видела спасение в пленке и историях.

12

Sol y ombra. Солнце и тень.

Такой выбор стоит перед тем, кто покупает билеты на корриду. Кроме того, так называется напиток из смешанных в равных пропорциях коньяка и анисовой настойки. В тот августовский денек тысяча девятьсот семьдесят пятого года Хулиан попивал такой в баре напротив арены Бильбао — «Виста Алегре». Над поклонниками боя быков нависало тяжелое серое небо. Виктория ничего не знала об этом искусстве. Низкая темноволосая галисийка с океанских берегов поначалу растерялась, но довольно быстро поддалась всеобщему воодушевлению публики. Она с нетерпением ждала представления: волнение слегка перебивалось изжогой от бормотухи, которой напоил ее молодой супруг. О том, что предстояло увидеть, Виктория слышала только одно: люди могут погибнуть, но бык умрет обязательно.

Улыбаясь, она смотрела на Хулиана. Тот гордился, что сумел вывести в свет жену. С полузакрытыми глазами, под действием плохо усваиваемых ликеров он выглядел немного высокомерным. Хулиан выдавал себя за специалиста в вопросах корриды, когда шел с ней по коридорам: этот — полный неудачник, а вот тот способный. Вот miura — король быков. Хулиан всегда знал больше, чем она. Виктория боготворила мужа, ослепленная его красотой. Он чувствовал взгляды окружающих, и мужчин, и женщин, когда они устраивались на трибунах. Хулиан купил самые дорогие билеты. Он всю жизнь будет тратить безоглядно. Он всегда хотел казаться самым богатым из бедняков.

Они сидели близко к арене. Мужские ягодицы в обтягивающих брюках и розовые шелковые чулки гипнотизировали Викторию. Она вспомнила, как сильно сжимает руками зад Хулиана, когда тот проникает в нее. Каждый раз она цеплялась за мысль, что вот-вот случится чудо и она забеременеет. Чудо. Но чудо не случалось: двадцать восемь дней спустя — лишь болезненная менструация и ломота в пояснице. Между ног сочилось разочарование. Ярко-красное по тонкой белоснежной коже.

Первый бык пал. Тореро не завоевал сердца публики. Он заслужил аплодисменты, но не ухо животного: зрители не достали белые платки. Хулиан объясняет детали Виктории, выплевывая сигаретный дым. Он говорит, чередуя задержку дыхания и умелое пускание белых завитков. Он ждет Пако Камино — звезду дня. Андалусиец выходит на арену, и в то же мгновение мелкий дождь проливается на публику. Некоторые зрители накрывают головы газетами или куртками. У Виктории с собой зонт, но она не раскрывает его, увлеченная игрой мулеты с розово-желтой подкладкой. Ей вспоминается покрывало из синтетической ткани, под которым они спят в гостиной друзей. Хулиан работает плотником, а Виктория занимается тем, что умеет, — уборкой. Жаловаться не на что. Однако за прекрасными улыбками прячется красное вино, отравляющее сердце Хулиана, и неискоренимая тоска, затаившаяся в танинах. Он ревнует Викторию ко взглядам. Она клянется, что любит только его. Но, работая по дереву, с головой, полной опилок и навязчивых мыслей, он спрашивает себя: где она? С кем она?

Виктория смотрела то на Пако Камино в яркой одежде, то на рога быка — лоснящегося черного мастодонта. Кровь от первых ранений пикадора смешивалась с учащающимися каплями дождя. Сигарета Хулиана размокла и погасла. От воды, осевшей на угольно-черных ресницах Виктории, все расплывалось перед глазами. Она раскрыла зонт в тот момент, когда тореро в изящном танце скользнул к животному и вонзил первую пару бандерилий. Зрители вздрогнули. Вторая пара бандерилий. Бык начал слабеть. Хулиан выплевывал крошечные частички табака, но те прилипли к губам. Наблюдая за балетом женственного мужчины, Виктория почувствовала необыкновенный жар в низу живота.

Третья пара бандерилий. Дождь превратил песок в серое месиво. Матадор промок, зонты раскрывались один за другим. Конец. Под звуки оваций Виктория посмотрела на мужчину: сжав ягодицы, поставив ногу к ноге и положив ладонь на левое бедро, он приветствовал публику под небывалым ливнем, знаменующим отсрочку для быка. Виктория прокручивала в голове инструкции Хулиана: помахать платком, бросить цветы. Он всегда знал больше. Обо всем. Она часто повторяла ему: я вот не ходила в школу. Виктории было спокойнее от мысли, что Хулиан лавирует и просчитывает все заранее. Она полагалась на ум мужа, чтобы двигаться вперед по жизни, пока ее собственный интеллект разлагался с годами.

Виктория оперлась на плечо Хулиана и встала. От влажности в этих краях ее суставы уже начали ржаветь. Она решительно бросила на арену зонт. Золотисто-зеленые глаза лукаво сияли. Победитель посмотрел на черный предмет, упавший на землю, подошел к нему и посмотрел на Викторию. Хулиан был парализован, охвачен стыдом. Смельчак приблизился, взял подношение и, выпрямившись, словно император, помахал рукой крошечной женщине, которая еще не оправилась от собственной дерзости. Затем он пошел к барьеру. Вся публика замерла. Никто не уходил, несмотря на дождь. Тореро позвал свою cuadrilla[24], и реопеs[25] явились выслушать его приказы. Подчиненные суетились так же быстро, как колотилось сердце в груди Виктории. Пако Камино вытащил две бандерильи и, улыбаясь, протянул их женщине.

Вернувшись домой, Хулиан выбросит украшенные разноцветной бумагой пики