Благими намерениями… - Василий Иванович Сластихин

И вот, на мой скромный взгляд, оглядываясь на всю нашу семейную историю, именно с той самой поездки и пошло все кувырком в семье. Тогда, если помните, в Москве серия терактов была. Страшное время для всей страны. Так вот, жена с Максом, отдыхая в санатории, пару раз выбрались в саму Москву. Красная площадь, Московский зоопарк и так далее. Им тогда сильно повезло. Они выходили из метро на Пушкинской площади, и остановилась у павильона в переходе. Макс заканючил, просил купить игрушку или брелок, в общем, стоял и ныл. Подошел, как говорила жена, бомж страшный, с уродливым шрамом на лице и сказал Максу:

– Кто это тут плачет!

Макс испугался, потянул маму в сторону выхода, а через несколько минут, произошел мощный взрыв. Теракт тогда был жуткий. Много людей погорело. Произошло это восьмого августа, по-моему. Жена рассказала тогда, что они совсем не далеко отошли от выхода из перехода, когда началась вся эта паника. Куча машин милиции, скорой помощи, спасатели. И вся площадь была в дыму. В общем и целом, я тогда готов был этому бомжу памятник поставить. Представить только, пока бы жена достала кошелек, а она была у меня копушей, пока выбрали бы, купили. Не успели бы точно. Получается, этот бомж отсрочил мое сегодняшнее состояние на двадцать с лишним лет. Вот такие бывают истории. А тогда, я помню, всем рассказывал на заводе, что бомж, скорее всего посланник свыше. Может, так и было, не знаю.

С того дня, моя впечатлительная жена, занялась ребенком по полной программе. Она говорила, что если уж Бог уберег, то значит для чего-то.

– Я то что, – говорила она мне, – просто рабочая женщина. Халат и косынка на заводе, вот мой предел. А у Макса все впереди. Посмотри, он хватает все на лету, он может быть великим. И оглянись вокруг, сколько открылось всего для детей, именно развивающего. Английский, шахматы и еще кучу всякого.

– Мать, – с улыбкой уклончиво говорил я. – он маленький еще, успеет погрызть свой гранит.

– Тебе просто денег жалко на ребенка, жмот!

Мы не ругались, нет. Пусть, думаю, развлекается женушка. И она развлекалась по полной программе. Секции, кружки, раннее развитие и чтение. Книг дома всяких псевдонаучных было горами наложено. И естественно это все подогревалось теми, кто на этом мечтал хорошо заработать. Хочешь быть хорошей мамой – плати! Мы сделаем из вашего ребенка гения – только плати! Ему шесть, а он не читает войну и мир – плати! В общем и целом, я как папа и муж исчез с поля зрения жены и не был достоин того, чтобы иметь звания хорошего отца. А Макс тянулся ко мне. Он ждал от папы рассказов о работе, о приключениях. Сам хотел делиться со мной историями из сада, своими открытиями и впечатлениями. Но только мы устраивались на диване, как приходила мама со словами:

– Что это еще за глупости, Макс, так не бывает. Не выдумывай, лучше думай о завтрашнем занятии.

Так и жили, пока в тринадцать Максим наотрез отказался учиться. Забил полностью на школу, ходил через раз на занятия, уроки перестал делать. Боролись с его этими проявлениями, хитрили и подкупали. Тогда нам объяснили, что возраст такой, но нужно быть строже, держать его в рамках. Я понимаю, что у нас ничего толкового не вышло. Два года скандалов и ссор, обид и ремня. А что по итогам, в пятнадцать лет Максим сбежал из дома. Мы его не видели два месяца. Был объявлен в розыск. Места себе не находили, измучились и извелись. Винили естественно друг друга в этом. Он-то вернулся, пришел сам. Вонял псиной и блевотной, был худой и грязный. Пришел помощи просить, так как был тяжело больным воспалением легких и у него мы, родители, были последней надеждой. Позже он кричал на меня:

– Лучше бы я сдох тогда, чем с тобой, слабаком и тряпкой дело иметь.

Вылечили и выкормили. А через два года умерла жена. Онкология. Я понял, что это тогда, когда она ночей не спала в переживаниях за Макса, когда пустырник с валерьянкой банками пила, когда полностью израсходовала свои жизненные силы, тогда болезнь решила поселиться в ней. Я брал кредиты, работал за двоих, крутился, как волчок, чтобы оплатить расходы. Напрасно, победить ту болезнь не получилась у нас. А Максим от нас все дальше и дальше отдалялся. Двор, компания, друзья и обычный гопстоп, за который он, уже после смерти мамы, получил четыре года тюрьмы.

А дальше, как под копирку мам и пап со вчерашней группы. Они себя убивают, а мы, добрые родители, их спасаем. В тюрьму я деньги засылал, а он там и пристрастился. Врачам деньги давал на реабилитацию, а он возвращался и опять к друзьям наркоманам. Я его из помойки притона достаю, отмываю и выкармливаю, а он в эту же помойку с головой опять ныряет. А мне его жалко, сын же. У него нет никого кроме меня, а у меня только он. Такой дурной, больной, но единственный. «Папа, я умру сейчас» – и я достаю кошелек. «Папа, пойми, они убьют меня» – и я бегу в банк за очередным кредитом. И такая вот моя доля. Жил, как во сне. Максим, мой сын единственный, меня загипнотизировал и управлял мной. До той фразы и до тех самых глаз, которые меня преследуют. Теперь я знаю, что нет там человека. Это были глаза самого дьявола, и в них отражалось чистое зло, без примесей светлого и без проблесков доброго. Таких глаз не бывает ни у людей, ни у зверей. Сам дьявол одолжил эти глаза моему сыну.

– Уйди с дороги, сука, у меня нож. Я убью тебя и себя убью. Всех убью!

Но сейчас я не струсил, я встал у него на пути и тогда он ударил меня ножом два раза. Удары были слабыми, просто кожу порезал. Но в тот момент я не мог сопротивляется этому. Я застыл, оцепенел. Я лежал на кухне и ждал. Макс забрал все деньги из квартиры, технику и драгоценности. Как оказалось, это было спланировано им и его дружками, которые ждали уже за дверью, чтобы вынести все из дома. Вот моя история, Вячеслав Викторович. Отправляю ее Вам, как и обещал.

Лица из прошлого