Благими намерениями… - Василий Иванович Сластихин

– Уйди, сука, у меня нож. Я убью тебя и ее убью. Всех убью!

Все стихло и кончилось. Я дрожала всем телом, прикрывала живот и промежность. Спаситель ломанулся в кусты, как лось. А Саша смотрел на меня нечеловеческим взглядом, холодным и страшным. Правда, говорят, словно пелена. Мне показалось, что он упадет в обморок, а он просто развернулся, и как медведь, вышел из кустов.

И мир рухнул тогда, вернее, рухнул мой мир. Беззаботность, красота, принятие, теплота, то, как я жила раньше, все это исчезло. Осталась грязь и ощущение опасности, запах дерьма. Я билась в истерике, рыла землю руками, рвала волосы. И самое интересное, что не обвиняла этого парня. Оля, которой было пятнадцать, проклинала мир, проклинала людей в нем. А раз этот парень часть данного мира, значит и его проклинала тоже. И эти проклятья летели во все стороны. Виноват был каждый, родители, бабушка и дед, кошка и собака, абсолютно все. Было истинное желание, что бы огромная волна смыла все живое с планеты Земля…

– Вячеслав Викторович, вы как то странно смотрите на меня.

– Ольга Ивановна, продолжайте, пожалуйста, мне показалось, что Вам важно сейчас это все проговорить.

– Мне действительно нужно это сейчас, эта тема не всплывала в моей памяти уже двадцать три года. И я ее ни с кем и никогда не обсуждала.

Выйдя тогда из кустов, увидела людей. Их было немного, но они были. И что же это такое получается. Вот так можно взять девушку, затащить ее в кусты изнасиловать, убить, издеваться, как вздумается. И никто не придет тебе на помощь? Все, как один были свидетелями этого происшествия, и ни одна душа не дрогнула, и ни один человек не пришел мне на помощь. Особенно тогда врезалась в память расслабленность всех этих людей. Кто сидит, кто лежит, загорает. Вдалеке кто-то купается, играет в мяч. Ничто не произошло как будто бы. Но это случилось, мы боролись в кустах, он порвал трусы, орал, что убьет меня, он кричал, что убьет всех. Это же должно было вас всех задеть, как так, люди? И эти рассуждения были в моменте, а на самом деле, как сейчас я это вижу. Вылетела из кустов взлохмаченная девочка и давай орать на весь пляж, проклинать всех, кто откажется на ее пути, говорить ужасные вещи, которые не то, что произносить, вспоминать страшно.

– Вы сдохните твари, будете гореть в аду, ваши кишки будут собирать по всему берегу. Не бывает так, что бы сердца ни было у каждого из вас. Скотины, животные вонючие.

А люди, и правда не понимали, что происходит. Наверняка они приняли меня за сумасшедшую. А это так и выглядело. Я подбегала к каждому и говорила прямо в лицо гадости, проклинала людей за бездеятельность, за черствость к чести и чувствам девочки. А они меня не понимали.

Первым на пути оказался парень лет восемнадцати, который сидел на полотенце с отвисшей челюстью и с открытой книгой в руках. Бледный, с короткой рыжей стрижкой. В очках роговой оправы. Челюсть отвисла и тонкий белый нос подрагивал. Я наклонилась к нему и заорала:

–Что б тебя, черти утащили, сдохни, тварь!

– Девочка, тебе помочь? – послышался женский голос.

Я повернулась в сторону голоса. Сидели мужчина и женщина на желтом пледе. Посередине стояла тарелка с половинкой арбуза и воткнутый нож. Женщина была стройной и загорелой, с первого взгляда, она была похожа на крысу, но если присмотреться, то на самом деле, была очень красивой. А мужик очень толстый, с волосами, которые покрывали все его тело. Таких волосатых не часто встретишь. И очень самодовольное, наглое выражение лица.

–Александр, помоги девочке, ты же доктор, а она явно не в себе, – сказала женщина, и предусмотрительно вытащила нож из арбуза.

– Может тебе воды, – сказал доктор.

– Что бы вы сдохли, ублюдки! И детей ваших туда же и внуков в дальнейшем, – подбежав к доктору, закричала я.

–Да заткнись ты, припадочная, – крикнул парень из компании по соседству, – перепила, так веди себя культурно, а то вон, водичка близко, быстро остудим тебя.

Это был действительно большой, крепкий парень лет двадцати пяти. Шея огромная, лицо покрыто недельной щетиной и под глазами заметила, тогда, огромное количество маленьких родинок.

– Твари, – шипела я, – какие же вы твари.

Я стояла и оглядывалась вокруг, пытаясь запомнить лица этих людей, которые, как я уже понимаю сейчас, не были виноваты. Они даже не в курсе были и действительно не ведали, что буквально три минуты назад меня чуть не изнасиловали и не убили. Смотря на эту ситуацию взрослыми и трезвыми глазами, можно понять, что каждый находящийся в бухте был занят своим делом. Одни играли в карты, другие читали, кто-то вообще спал. А с Сашей потасовка произошла мгновенно, мы не ссорились и не ругались, он просто схватил меня и утащил за куст.

Но лица людей, кто там был, я запомнила и могу описать каждого, но это и не нужно. У меня есть портреты всех, и я Вам их принесла. Вот они древние бумаги, о которых я вспомнила вчера и нашла. Все как один.

Придя тогда домой, я принялась творить. Рисовала, как безумная, сказав своим родным, когда они уже забеспокоились, что это задание из художественной школы на лето и мне его нужно доделать.

Тут все. Вот доктор, его женщина. Парень с косым шрамом на щеке. Здоровяк с бычьей шеей, вот паренек в очках и тонким носом. Есть все, кто был в ближайшем кругу от меня, в тот момент, когда я кричала и проклинала их. Рисовала, как безумная, чиркала карандашом и бубнила себе под нос жуткие вещи. Вот девушка с плотно связанными косами, вроде красивая должна быть, но кривой нос делает ее просто уродливой. Я еще думала тогда, как бы ее изобразить одновременно красивой и страшной из-за носа, поэтому акцент на этом рисунке именно на ее кривом носе.

Вот парень армянин с огромными глазами и шрамом на голове, который напоминает пробор в прическе. Я тогда гадала, у него глаза большие сами по себе или просто они были на выкате из-за моего поведения?

– Ольга Ивановна, ваши рисунки очень реалистичны, замечательные портреты. Особенно если учесть, что Вам было пятнадцать лет,– сказал психолог.

– Просто, на самом деле, каждый образ я перерисовывала по раз сто, пока у меня не получалось воспроизвести на бумаге с закрытыми глазами.

– Вернусь к реалистичности, – рассматривая один портрет, заговорил Вячеслав Викторович, – на этом рисунке