Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

грозили волки. Все знатные люди на сто миль вокруг, если у них была возможность переехать, стеклись в Париж, чтобы укрыться за его стенами от разбойников – и людей, и волков. Скот на мясо каждый день проводили в городские ворота маленькими стадами под надежной охраной. И наконец, во всех лесах вокруг Сены стаи волков постоянно росли.

Снег ложился все глубже, пища становилась все скуднее, а волки – все голоднее и смелее. Одинокому путнику, да что там, даже небольшой компании путников нечего было и думать остаться в живых, если они входили в полосу леса вокруг Парижа, где кишели волки.

Всю ту зиму затравленные парижане и вечно голодные волки провели в состоянии войны. Нет никаких сомнений, что сотни слабых и раненых волков были убиты и сожраны своими более сильными собратьями. Но даже такие потери с лихвой возмещал естественный прирост, а из всех мест, где волки растили детенышей, ни одно не могло сравниться с Лувром – домом и прибежищем для детенышей великого короля волков Курто.

Много раз видели его и дозорные, и отряды конных путешественников, но он, похоже, был неуязвим для любого оружия, а имя его с ужасом передавали в этой части Франции из уст в уста. Когда какой-нибудь путник собирался из Парижа в дальние края, его было принято провожать напутствием: «Ну что ж, прощай, и пусть Господь хранит тебя, а Курто не тронет».

6

Лето 1428 года прошло без особых событий, кроме того, что волк-разбойник, вечно шнырявший в окрестностях Лувра, взимал свою обычную дань – коров, лошадей и людей. То был год кровавой резни во всей Франции: и враги из соседних стран, и свои же предатели и мятежники словно сговорились разорить ее прекрасные земли.

Осень принесла еще более тяжкие испытания, а поскольку вся пища теперь сосредоточилась в Париже, волки тоже сосредоточились на берегах Сены. И когда в холмах настали самые мрачные дни, на Сене все стало еще мрачнее – мрачно до черноты.

С конца января до марта город был словно в осаде, за запертыми воротами, осажденный великим королем волков и его отчаянными голодными шайками. Никто не осмеливался покидать Париж, и, только когда растаял снег и это дало лошадям опору под ногами, а всадникам – защиту, отряд вооруженных людей отправился в путь с королевским приказом, который обеспечил долгожданный подвоз продовольствия из далекого Прованса.

Когда конвой приблизился к огромным воротам со стороны Сены, король волков держался позади него, готовый напасть, однако рожки и бубенцы отпугнули его, и он не приближался, пока обоз не вошел в город, ворота не заперли, а колокола Нотр-Дама не начали веселый перезвон, возвещая миру: «Слава Тебе, Господи, наконец-то стало легче!»

7

Летом 1429 года в тех краях распространились еще более ужасные вести. Война, война – война с соседними державами, война междоусобная, гражданская война и разбой во всех уголках страны. Сам король был мрачен, как смерть, и кто бы ни вздумал править от его имени, это лишь сулило новую смерть, болезни и запустение. В то лето сотни человек погибли, чтобы послужить пищей для отощавших серых волков; как мрачно, с безнадежным юмором выразился один житель острова на Сене, «чем меньше у нас останется голодных ртов, тем нам же лучше».

Большинство городских стражников и те, кто отправился охранять обозы, видели громадного волка на расстоянии полумили. Его было легко узнать по размерам и отрубленному хвосту.

8

В то время на южном берегу реки, в углу второй городской стены, стояла башня Тур-де-Миль – городской дом одного прославленного знатного семейства. Графиня де Миль, хотя уже овдовела, была женщина молодая и прекрасная, полная огня, настоящая Иезавель[56].

И вот ради своих удовольствий и исполнения своих замыслов она построила через реку тайный ход. Нижний конец хода вел к небольшой неприметной дверце снаружи в стене, верхний выходил в опочивальню графини; в двери между спальней и ходом было сделано оконце. Посередине коридора в полу был устроен потайной люк – западня, совершенно незаметная; эта ловушка приводилась в действие при помощи пружины, которую нужно было нажать в комнате графини. Люк вел в узкую шахту, стены которой были утыканы наточенными ножами, а в двадцати футах внизу мчались бурные воды реки. Поговаривали, что многие кавалеры, не сумевшие угодить этой даме, были с улыбкой отправлены по короткому тайному проходу к поджидавшим их лошадям, привязанным неподалеку, и больше их никто не видел.

Как-то тихой лунной ночью осенью того же 1429 года эта высокородная дама ожидала возлюбленного. Она выглянула из своего двустворчатого окна и увидела, что приближается его конь. Только конь – без всадника. Дама всмотрелась пристальнее. Конь был вроде бы меньше обычного и двигался осторожно, пригнув голову, а потом вышел из-за деревьев, которые отчасти скрывали его, и остановился на виду – и был это волк, чудовищный волк, волк с отрубленным хвостом.

Коварная дама мигом придумала план. Она собственными руками принесла из кладовой говяжий филей. Изрезала его ножом, чтобы приумножить его притягательное благоухание. Привязала к нему веревку и быстро и бесшумно пробежала по длинному темному подземному коридору. Внешняя дверца была распахнута. Графиня потерла мясо о порог и проволокла окровавленный ком на веревке обратно до самой верхней двери, которая вела в ее опочивальню, а затем стала смотреть в оконце, что будет.

Огромный волк все принюхивался и принюхивался. Осторожно подошел поближе. Он был голоден – он всегда был голоден. Смакуя запах крови, он подкрался к входу и пробрался внутрь, и как только графиня увидела, что тускло-серая тень уже в коридоре, между ее спальней и ловушкой, она прикоснулась к пружине. Послышался только щелчок, но даже этот щелчок послужил королю волков предостережением. Он насторожился. Миг – и он понял, что очутился в западне. Если бы он повернул назад, в ту сторону, откуда пришел, то наступил бы на люк и его ждала бы унизительная смерть, но он одним огромным прыжком перескочил предательский люк, выбежал за дверь и умчался, целый и невредимый – и к тому же заметно поумневший.

9

Затем наступили тяжелые снежные месяцы. Рождество, которое должно было принести столько радости и веселья, стало временем нарастающего уныния. В столице бушевало моровое поветрие, от которого погибли многие горожане, а поскольку ничего лучше придумать не удалось, в обычай вошло бросать трупы с башен, чтобы волки