Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

У одного крестьянского семейства по фамилии Дюбуа была жирная овца, которую они намеревались продать в Париже. Поскольку до зимы было еще далеко, волки не собирались в большие стаи, более того, можно было очутиться в Париже уже к полудню, если выйти из дома спозаранку. Поэтому глава семьи решил, что они перевезут овцу в своей телеге, запряженной одной лошадью, и обойдутся без особой защиты, не считая секача, который Жан прихватил с собой, а также множества звенящих колокольчиков, бубенцов и птичьих пугал, которыми были обвешаны и лошадиная сбруя, и телега.

В те дни поездка в Париж была такой же заманчивой, как и сейчас, и жена потребовала, чтобы ее взяли с собой. Попросился с ними и Жан-младший, двенадцатилетний мальчик. Так что в тот погожий сентябрьский денек в 1427 году в Париж отправились все трое, то есть вся семья, а также пони и овца.

Путешествие получилось богатым на события, поскольку во главе волчьей стаи, которая встретилась семейству Дюбуа, был гигантский волк. Пони Луа убежал, овцу волки стащили с телеги и мгновенно сожрали, после чего пал и пони, которому они перегрызли сначала сухожилия, а потом тут же и горло. Жан Дюбуа, стоя на телеге, словно в крепости, доблестно сражался кривым секачом, но волков было много. Битва вышла краткой, а за ней последовал разнузданный пир: эти волки не обратили внимание на пони, зато принялись лакомиться мясом убитых людей.

Гибель крестьянской семьи сама по себе не могла привлечь ничьего внимания, однако оказалось, что важность этого происшествия в другом: в тот день гигантский волк и его растущий выводок отведали и оценили человечину, и она им несказанно понравилась. С тех пор все они до единого стали людоедами, до одержимости алкавшими человечьего мяса.

Огромный волк не просто сам стал людоедом: его влияние как вожака было настолько сильным, что этот обычай распространился, и через несколько месяцев все, к ужасу своему, узнали, что волки из Луврского леса оставляют стада нетронутыми, а питаться предпочитают плотью людей, которые эти стада охраняют.

Хроники того времени прямо-таки пропитаны алым – так много в них рассказов о том, как гибли люди, чтобы волки могли попировать. В основном такие истории щедро сдобрены ужасными эпитетами, однако один хронист выражается более определенно: в первый месяц той тяжкой зимы в небольшой лощине, которая пролегает между нынешним Монмартром и воротами Сен-Антуан, волки убили и сожрали четырнадцать человек, причем во всех этих случаях они пренебрегли соблазном отведать вместо этого говядины.

Во время многих таких нападений видели гигантского волка, и считалось, что это он подстрекает остальных. По-видимому, он был заговоренный, поскольку все попытки ранить его оказывались напрасными. Больше не оставалось никаких сомнений, что главное его логово располагается в Лувре. Там, близ ворот Парижа, он со своей шайкой разбойников в любое время мог нападать на путешественников и скот, которые входили в город и выходили из него, и дерзко взимать дань при свете дня, словно главарь шайки или капитан пиратского корабля, курсирующего у гавани большого торгового порта.

По большей части нападения совершались днем, так как на закате все городские ворота запирались, решетки полностью опускались, а наверху стояла стража до тех пор, пока солнце снова не взойдет. Обычно огромный волк сторонился стен и башен, поскольку там были люди с арбалетами и им нередко удавалось застрелить какого-нибудь волка. Даже сам король волков и то был ранен – ранен достаточно тяжело, чтобы это послужило ему предостережением.

4

Но вот пришел январь, месяц Снегов, а значит, и путешественников стало меньше, и стада оставались в хлевах, и дичь в лесу перевелась. Разбойничья шайка короля волков прирастала день ото дня, поскольку, хотя в дальних холмах пищи стало недостаточно, в городе-острове всегда можно было найти пропитание и там заманчиво пахло съестным. Осмелев от голода и своей многочисленности, кровожадная шайка подкрадывалась все ближе, подбиралась к самым воротам.

Провизия в Париже была на исходе, и, когда пронесся слух, что в город гонят большое стадо коров, окруженное конной охраной, жители очень оживились. Огромные ворота у моста распахнули настежь и впустили стадо со всей возможной поспешностью. Но волки столпились позади, воодушевленные тем, что их так много, и во главе с королем волков ворвались в город следом за коровами.

Началась паника, сумятица и давка. Все стремились укрыться за закрытыми дверями. Коровы, топоча, помчались по главным улицам, простые горожане бросились по домам, стража ринулась на свои башни. Волки ворвались в город в распахнутые ворота, следуя по пятам за стадом и за охраной. Погибло несколько человек, нескольких волков пронзили стрелами, десятка два отцов города кричали, отдавая распоряжения.

Король волков вошел в город впереди своей свиты. Когда послышался лязг цепей подъемной решетки, которую опускали на мост, люди кинулись закрывать тяжелые ворота под свист стрел, грохот молотков и топот коней.

– Закрывайте ворота! Ловите их! Скорее! Мы их поймали! – раздавались взволнованные возгласы.

Король волков не понимал всего этого, но, увидев, что огромные ворота вот-вот закроются, он почуял ловушку и, хотя был во главе своей шайки, повернул назад, проскочил между еще открытыми створками и помчался по мосту подальше от ворот. В двадцати шагах впереди еще опускалась мощная решетка. Вся шайка успела проскочить под ней. Но когда под подъемной решеткой проходил король волков, она вдруг обрушилась в мгновение ока, и ее острый край отсек ему хвост. Однако волк помчался дальше, даже не остановившись, совершенно невредимый, не считая того, что хвост его был отрезан от тела и остался в пределах городских стен. С той поры у короля волков появилась новая особая примета, помимо гигантского роста. У него не было хвоста, только обрубок, и с той поры он для всего мира стал Курто – «Куцехвостый», – король волков с берегов Сены.

5

Было самое начало зимы 1428 года, когда Курто и его шайка устроили свой знаменитый набег на Париж. Эта авантюра едва не стоила ему жизни, так что с тех пор он старался не приближаться к стенам, за которыми стояли лучники. Необычайная суровость той зимы привела к четырем следствиям. Весь оставшийся скот не выпускали на поля и надежно запирали в стойла, где коровам и овцам по крайней мере было тепло и не