Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

тот знаменитый день первого августа 1765 года! Здесь собрались сорок три тысячи вооруженных людей и не менее четырех тысяч собак – и все ради охоты на одного-единственного крупного волка, и все поклялись гнаться за ним до самого конца. Можно было надеяться, что при такой поддержке это будет легче легкого.

Но их ждали неудачи – длинная череда неудач.

12

Охотники отправились в путь на заре под руководством великого маркиза. Охотничьи рожки пронзительно трубили, конные адъютанты скакали туда-сюда с донесениями, на далеких холмах пылали сигнальные костры.

Огромная цепочка должна была, по плану, двигаться от Севеннских гор полукругом, между концами которого было сто миль.

В первые несколько дней допускалось много мелких оплошностей; видели нескольких обычных волков, но никого не убили. Убийство должно было знаменовать конец охоты.

На пятый день, когда крыльям полумесяца был дан приказ сомкнуться, примчался гонец на покрытом пеной коне с криком:

– Здесь вы его не найдете, он вернулся и только что убил аббата ле Пюи!

Ничего не оставалось – лишь перестроиться, разойтись в цепочку и двинуться на север, к горам – и идти, идти, идти.

Прошло еще три дня – и едва охотники, как им подумалось, нашли обнадеживающие следы, как снова примчался гонец, словно сама смерть на белом коне:

– Здесь его нет! Он в Дроме и только что истребил всю семью Монтелимар!

И снова им пришлось перестроиться, разойтись в цепочку и идти, идти, идти, день за днем, неделя за неделей. Да что там, счет уже пошел на месяцы.

Бесконечные переходы и недостаток сна и пищи изнурили охотников. Однако им было приказано преследовать волка, пока они не убьют его. И вот они брели вперед устало и покорно – шли, шли, шли.

Семь долгих недель длилась охота – и они шли, шли, шли. Наконец, в чудесный день восемнадцатого сентября, рожки и сигнальные костры распространили радостную весть: круг замкнулся – замкнулся в пятнадцатый раз, – и огромного волка видели внутри.

Чтобы окружить этого волка, недостаточно было расставить людей в десяти футах друг от друга. Надо было сойтись плечом к плечу, выставив на изготовку пики, причем в три ряда – иначе с волком было не совладать. Во всем этом было много суеверного страха, который, несомненно, мешал охотникам, но ведь нельзя отрицать, что этот волк и в самом деле умел пробудить адский ужас. Он никогда не упускал случая. Говорят, что за эти долгие трудные недели он убил двенадцать охотников, которые пытались добраться до него. Так что он питался своими врагами и ничего не боялся.

Но теперь они точно знали, что взяли его в кольцо. Его видели снова и снова – гигантского волка с черной мордой и тремя поперечными палевыми полосами на боках. Погоня продолжалась еще два дня.

Потом, двадцатого числа, цепочка все смыкалась и смыкалась – победоносная, кровожадная, – и вот уже вооруженные люди стояли в десять рядов, окружив волка со всех сторон. Кольцо все равно было большое, и лай обезумевших от радости собак гремел в горах, и сами небеса звенели от раскатистого тявканья.

Погибло множество волков поменьше, и казалось, что долгая-долгая охота вот-вот завершится великой битвой. Но гигант был еще силен и яростен, а кровопролитная война полыхала вовсю.

Кольцо сужалось. На последнем лесистом участке зверь оказался в осаде, и его исполинский силуэт стал прекрасной мишенью.

Тут все рожки запели, запели оглушительно: «Стой! Arret! – тара-та-ра-та-ра-та-та-та! Стой, стой! Молчать всем постам! Стоять, молчать!»

Охотники замерли, но удержать собак было трудно. Однако в почти полной тишине, последовавшей за сигналом, командор де Энневаль пропел, а его глашатай повторял за ним:

Час славы настал!

Громадный зверь загнан!

Он засел вон в том лесу,

Разоритель сотни домов!

Зверь, не знавший ни милости, ни поражения!

Он готов к последнему злодейству —

Кто будет противостоять ему?

Ведь это не просто Зверь, это Враг рода человеческого!

Кому слава дороже жизни?

Кто готов погибнуть?

Нашлось много доблестных людей – слишком много, – кто был готов к атаке. Тогда великий де Энневаль взмахнул рукой и указал на Антуана, Ренара и Обюссона и еще десяток испытанных охотников. По большей части это были аристократы, но тут один охотник, крестьянин с пылающим взглядом и с душой благородного дворянина, вышел вперед и воскликнул:

– Сударь, я требую поставить и меня в цепочку! Я – Келлак из Лодева! Я первым узнал его и встречу его последним. Он убил моего отца. Я готов сражаться с ним не на жизнь, а на смерть, – сударь, вместе со мной дух моего отца! На это у меня есть распоряжение Повелителя битв и диких зверей. Умоляю, пошлите меня!

И вот команда отборных охотников двинулась в лес, где им предстояла последняя битва. И впереди, и справа, и слева оглушительно ревели рожки и лаяли собаки, рвавшиеся в бой, но эти десять неустрашимых отправились в лес молча.

Волки, сбитые с толку их молчанием, вышли навстречу избранным храбрецам, готовым вступить в последнюю славную схватку. То и дело на них бросались обычные волки – блестели зубы, блестела шерсть, и блестел в ответ клинок.

С десяток волков удалось загнать, и они погибли, сражаясь. Затем во время затишья в темных зарослях показался силуэт более крупного зверя.

– Берегись! En garde! Он идет!

И он бросился на них – Аякс волчьего племени, громадный волк, маячивший в лесу, – бросился, поскольку неверно понял, почему они молчат, эти лучшие из лучших.

– En garde! En garde! – И все они застыли и уперлись ногами в землю, словно готовые встретить разъяренного быка.

Ренар был вооружен тяжелым мушкетоном, приклад которого надежно упирался ему в плечо. Он наклонил дуло и выстрелил в правый бок волка. Заряд попал в цель, однако стрелок упал из-за отдачи. Волк мгновенно кинулся на него и начал терзать. Но Келлак со своей рогатиной бросился между ними. Волк был огромен и могуч и напоролся на рогатину, но успел опрокинуть волчатника на распростертого Ренара, который еще корчился в судорогах, и разорвал Келлаку руку, и шею, и оторвал голову, и лишил его жизни; а в это время де Энневаль, Антуан и Обюссон сбежались к ним с обнаженными клинками и пронзили волка – и раз, и другой, и третий.

Так погиб волк-великан, так пал он в яростной битве; мятежно грыз он зубами железную рогатину, и смерть его была победой – ведь то была смерть