Свободное падение. Шпиль. Пирамида (сборник) - Уильям Голдинг

на третьем «Эй!», испустил дух. На узком месте нам было не разойтись. Она остановилась против меня, улыбаясь в отсветах дымных столбов.

– Привет, Олли! Чего делаешь в таком ди-иком месте?

– Гуляю. Просто гуляю. А ты?

– Я на выходные тут. Встретить кой-кого надо.

– А, ну тогда пока.

Я двинулся было, хоть мне уходить не хотелось. Она не шелохнулась.

– Ты теперь куда?

– Домой. Тут просто чудовищный грохот!

– Я с тобой.

– Ты ведь встретить кого-то хотела!

Она подняла руку к волосам.

– Для слова сказала. Мало ли.

Мы умолкли и смущенно оглядывали друг друга. Лондон пошел ей на пользу. Несколько миллиметриков там, складочки сям, вопрос покроя и ткани, наверно. Кое-чего она поднабралась, поднаторела. Строгий темно-зеленый костюм, полуботинки без каблуков. Прическа небрежная, но в небрежности – обдуманность, ловкость. Уж кое в чем я по крайней мере разбирался, и кое-что я увидел. Эви забралась на несколько ступенек вверх по нашей проклятой лестнице.

– Вот узнал про твоего отца. Прими, как говорится.

Эви важно кивнула.

– А теперь-то машина есть у вас, Олли?

Про сержанта – все.

– У нас? Нет. – Я сверху вниз широко улыбнулся. – Ты на меня погляди! Я сам дорогой очень!

Эви меня овеяла ароматным смешком.

– Ой, важный какой в этих очках!

Ловко подняла обе руки и сдернула с меня очки. Ночь помутилась.

– Эй! Ну тебя!

– Я так моему боссу делаю, когда… Здрасте, опять прежний Олли.

– Отдай, слышишь? Я же…

– Ладно. Не пыли.

Подошла вплотную, душистая, уверенная, закрепила у меня за ушами дужки. Душа, посвященная химии, зашлась от чего-то знакомого, забытого ради инертных газов и вовсе на них не похожего. Эви легко откачнулась.

– Бобби Пружинкину машину брал.

– Что ж. Я не Бобби, верно?

– Нет. Оно и видно.

Дрогнули кисточки. Она повернулась и двинулась к Площади, я – за нею.

– Все на пианино играешь, да, Олли?

– Так, иногда. Времени нет, знаешь. А ты все поешь?

– Кто? Я? Больно надо!

Мы дошли до Площади. Эви заглянула туда, потом остановилась, повернулась ко мне.

– Ну а вообще-то ты чего делаешь, Олли?

– Моя дорогая Эви. Слишком долго и нудно было бы объяснять…

Тем не менее я за это взялся. Я заговорил о занимавшей меня идее как об уже доказанной. Криптон – то, что называется инертный газ. Но если его как следует раззадорить посредством давления и температуры, пропустить через него электрический разряд – искра пробьет весьма плотное облако криптона вместе с еще одним элементом. И получится совершенно неестественная субстанция, если допустимо такое определение. Так что криптон…

Эви на меня смотрела квадратными глазами.

– Ой-ей-ей, Олли! Ну ты и умный!

Я был приятно удивлен. Лондон определенно пошел на пользу Эви. У меня мелькнула бредовая идея повести ее в лабораторию, но я ее тут же отринул, ибо статус мой там несколько не соответствовал планке, на которую я намекал. Бред нарастал, однако, и, завидя наш флигель рядом с докторским домом, я ее чуть было не пригласил. Но тотчас возобладал здравый смысл.

– О, не знаю! А вот ты, Эви, – ты изумительно выглядишь!

Она вся лучилась под газовым фонарем.

– Олли. А у тебя девушка есть?

Я, улыбаясь, покачал головой и зажал ладонью щеку там, где, кажется, назревал прыщик. Ответ Эви меня озадачил. Она кивнула значительно.

– Да ты и молодой еще чересчур, правда?

– Я старше тебя!

Я призадумался на секунду, нащупал деньги в кармане и остановился на компромиссе, единственно возможном, если я не хотел сразу терять Эви, ее излучение и восхищение. Пока я раздумывал, Эви повернулась на пятках и обшарила взглядом Площадь. Снова приблизила ко мне лицо.

– Но кто-то должен быть рядом!

– В каком смысле, Эви?

– Скучно же одному на свете!

Смелое выступление, учитывая грохочущую возле нас ярмарку.

– Можно зайти куда-нибудь выпить.

Эви открыла кошелек, заглянула. Я ее успокоил. Я уже получил деньги за следующий семестр. Я был богач, притом не постигший покуда банальной истины, что те же деньги не потратишь дважды. Мы двинулись вместе в «Корону». Я придержал для Эви дверь, и она захлопнулась с тугим стуком, отрезав нас от ярмарочного гама. Тут не было запахов снеди, смазки и пота, вспышек, мигания ламп. И хозяйничал добропорядочный, тусклый, но всепроникающий дух линолеума и пыли. По псевдоручной работы ковру мы прошли во второй зал и уселись у стойки на высоких лакированных табуретах. Миссис Минайвер, скрючившись, уронив на стойку руки, разглядывала смутный вид Эдинбургского замка. Моментально раскрюченная порывом профессионального гостеприимства, она выдала Эви ее виски с содовой, бледное пиво мне и скрючилась вновь. Я огляделся. Последний раз я был в «Короне» тогда, почти два года назад, с мистером де Трейси – памятный случай. Сейчас четверо членов муниципалитета, зажав креслами низенький столик в дальнем углу, что-то обсуждали по поводу предстоящего заседания. В другом углу молчала, уныло созерцая свои стаканы, какая-то пара.

– Ну, давай, Олли!

– Поехали.

Один из членов муниципалитета медленно прошаркал в мужскую уборную.

Да, прыщик действительно назревал. Я теребил его в долгом молчании.

Член муниципалитета медленно пришаркал обратно. Минуя миссис Минайвер, что-то бормотнул, касающееся погоды. Она с бодрым смехом раскрючилась и скрючилась вновь.

Эви схватила и залпом осушила стакан.

– Еще, пожалуйста, миссис Минайвер!

– Стой, Эви, давай я…

– Нет.

Пришаркавший из уборной откинулся в кресле, ладонь рупором к уху:

– А? Громче, Джим!

– …пока мы не упустили контракт!

– А-а. Да.

Эви уперла подбородок в ладони, тряхнула гривой, повернулась ко мне:

– А неплохо мы жили, да, Олли?

Я механически хохотнул. Эви выпила еще виски с содовой и сказала, как бы набравшись храбрости:

– Да. Неплохо. Хорошо жили. И теперь вот… Как вспомнишь…

Я допил свое бледное пиво и оглядел ножки Эви в чулках. Очень ничего себе ножки. Я протянул пустой стакан миссис Минайвер, она мне опять налила. Бледное пиво было очень ничего себе.

Эви продолжала:

– Все же, кто вместе рос – мальчишки, девчонки…

И послала в мою сторону луч – лукавый и томный одновременно. Я засмеялся и хлебнул как следует бледного пламени. Я тоже кое-что вспомнил и зябко почувствовал, что нельзя пускать события на самотек.

– А Роберт, Эви! Про Роберта не забудь.

Томность утонула в лукавстве.

– Бобби! Моя первая любовь!

Я хлебнул еще, вспомнил малолитражку мисс Долиш и поперхнулся.

– Еще, миссис Минайвер, пожалуйста!

– И мне.

Эви примолкла, глядясь в зеркало за стойкой. Она была очень ничего себе.

– Во вторник.

– Что, Эви?

– Во вторник уезжаю. – Искоса сверкнула на меня улыбкой. – Пока что – передышка. – Схватила стакан, опрокинула. – Еще,