Свободное падение. Шпиль. Пирамида (сборник) - Уильям Голдинг

– О Боже! Он не слушает! Смотрите, Олли…

– Очень трудно так вводиться, – сказал мистер де Трейси тихо из-за моей спины. – Он, полагаю, робеет. Я бы непременно робел.

– Вы слышали все, что я сказал?

– Да, мистер Клеймор.

– Норман, мне кажется… не знаю, как вам? Он должен знать, откуда выходить. Это бы облегчило задачу, не так ли?

– Он выйдет оттуда же, откуда выходил этот кретин Смит, естественно.

Голос у мистера де Трейси был прелестно чист и нежен, и он отпускал его мелкими дозами, по каплям, сознавая, очевидно, всю его драгоценность.

– Может быть, мо-о-ожет быть, он не знает, что Смит выходил на сцену в центре, вот тут.

Мистер Клеймор приложил кулак ко лбу и закрыл глаза.

– Значит, он не сидел вчера вечером в зале!

Мама заговорила из темноты:

– Он очень поздно приехал из Оксфорда. Сдавал коллоквиум, знаете! Им остались очень довольны, правда, Оливер?

Мистер Клеймор переместил кулак на стол и открыл глаза.

– Меня уверяли, что он будет сидеть в зале, чтоб почу-у-увствовать вещь!

Мистер де Трейси посодрогался и стих.

– Мы уж постараемся, Норман, старина.

– Тэк-с. Значит, юный Оливер. Вы начинаете играть, когда я говорю: «Мне уже кажется, что это место самое очаровательное на всем белом свете». Ясно?

– Да, мистер Клеймор.

– А когда я говорю: «Музыка говорит вам про то, о чем я не в силах, о чем я не смею сказать», – тут вы сокращаетесь.

– Да, мистер Клеймор.

Я отступил за холщовый задник. Между ним и висевшим в качестве циклорамы сукном было примерно полметра. Имоджен сказала своим чудным голосом:

– Какое странное, очарованное место. Оно пугает меня!

– Мне уже кажется, что это место самое очаровательное… нет, погодите. Мне уже кажется, что это место самое очарова-а-ательное на всем белом свете!

Я вышел на сцену и начал играть, но тут же и перестал, потому что мистер Клеймор вскочил и махал руками:

– Стоп! Стоп! Стоп!

Мистер де Трейси обнял меня за плечи и похлопывал ладонью по правому локтю.

– Норман, старина. Лучше, пожалуй, им займусь я. Исключительно для того, чтобы вы поберегли ваш голос и ваши силы для спектакля. Мм?

Мистер Клеймор рухнул на стул и саркастически расхохотался.

– Как скажете, Ивлин!

Он барабанил пальцами по столу, пока Имоджен не прикрыла его руку своей ладонью, взглянув на него с пониманием. Мистер де Трейси ронял свои чистые, нежные слова мне в ухо.

– Вы так дивно играете, милый мальчик, что все у вас прекрасно получится. Не правда ли? Мм? Но если – если! – вы выходите этим великолепным размашистым шагом, вы оказываетесь здесь, у самой оркестровой ямы, пока не успели еще сыграть ни единой ноты для короля и принцессы, которые сидят – там. С другой стороны, если вы делаете даже единственный свой великолепный размашистый шаг (рука его нежно меня похлопывала) – вы уже не выглядите подобострастным, раболепным, заискивающим скрипачом-цыганом, не правда ли? Мм?

– Да, сэр.

– Зовите меня Ивлин, милый мальчик. Все зовут. А я буду звать вас Оливер. Мм? Итак, пробуем разок-другой войти. Вы делаете много малю-юсеньких шажков, понимаете, почти стоя на месте. И сцена сразу кажется зрителям больше – как ни странно! Великолепно! Так!

Тем временем я был так пригнут долу, что хорошо видел коленки мистера де Трейси и поражался проворству и свободе, с какими двигались вбок его суставы.

– Оливер, мой милый, и не спорьте! Вы уже играли на сцене! Мм?

– Нет. Честное слово.

– Даже в школе?

– Меня пробовали, но я провалился.

– Сударыня, поздравляю вас с таким сыном.

В зале незримо хохотала мама.

– О, мистер де Трейси! Уж я-то…

– Природный талант плюс великоле-епное исполнение на скрипке. Нда-с. Мы готовы?

Мистер Клеймор снова саркастически расхохотался.

– Мы давно готовы!

– Так, Оливер, мой мальчик.

– Мне уже кажется, что это место самое очаровательное на всем белом свете!

Я переступал крошечными шажками и играл в ожидании сигнала для пианиссимо, но его не последовало. Зато мистер Клеймор вскочил и размахивал руками. Я перестал играть.

– Но это невозможно! Абсолютно невозможно! О, мой Бог!

– Я ждал, когда вы скажете…

– Я все сказал! Я про-кри-чал!

На сей раз рука мистера де Трейси обвила плечо мистера Клеймора.

– Норман, старина, мне придется вас приструнить. И призываю вас смириться, мм?

– Мой Бог! Мой Бог!

– Это все темперамент. Успокойтесь, старина. Ну?

– Мой Бог!

Наступила долгая пауза. Мистер де Трейси похлопывал ладонью. Мистер Клеймор отнял кулак ото лба и открыл глаза. Имоджен улыбнулась ему своей чудной, морщащей губы улыбкой. Мистер Клеймор уронил голову на плечо мистеру де Трейси, схватил его за левый бицепс и крепко стиснул.

– Простите, Ивлин, старина.

– Ну-ну, Норман, старина. Я вот думаю. Может быть, нам прерваться?

– Нет-нет.

– Вы уверены, что вы…

– Да-да.

Мистер Клеймор откинул голову, встряхнул волосами и проследовал к своему месту.

И опять Имоджен положила на его руку свою ладонь. Мистер де Трейси, улыбаясь, повернулся ко мне.

– Так или иначе, юноша, нам надо – убавиться. Нам требуется – ну, как это?

Он взялся рукой за подбородок, вперив оба очка на желтых бильярдных шарах во тьму зала.

– Нам требуется… – он отнял руку от подбородка и, отведя наотлет, очертил ею полукруг, что-то незримое держа между большим и указательным пальцами, – убавить звук!

Комариный голос пропел за столиком:

– У его отца есть ну-как-его-там в скрипке.

Мистер де Трейси распростер руки.

– Да! О чем я думаю! Сурдинка! Именно!

– Вот еще! – крикнула мама из темноты. – С какой стати Оливеру пользоваться сурдинкой! В жизни не слышала такой чуши!

– Мама, послушай…

– Спокойно, Норман, спокойно. Предоставьте это мне. Поберегите силы для спектакля. А вы, сударыня, – мистер де Трейси, склонив лицо, туманно улыбался темноте, – объясните, почему бы вашему сыну не воспользоваться сурдинкой.

На сцену взлетел вредный мамин голос:

– Да потому что это все увидят!

– Резонно, Норман, старина.

– Никто ничего не увидит, Ивлин, все будут смотреть на короля и принцессу. Он абсолютно эпизодичен.

– Все – безусловно! – будут смотреть на Оливера, мистер Клеймор! И слушать его! Знаете, если у вас такой голос, что вас не расслышать из-за одной-единственной скрипки в самом дальнем углу сцены…

– Единственной скрипки! – пропел мистер Клеймор. – Мальчишка гремит как целый духовой оркестр!

– Он любезно согласился для вас сыграть, и я не желаю…

– Спокойно, Норман, старина. Сядьте. И вы тоже, Имоджен, моя радость. Сударыня…

– В этой постановке вообще не чувствуется никакого уважения к музыкантам!

Мистер Клеймор стукнул себя по лбу, потом тяжко навалился грудью на стол.

– Я так устал. О Боже! Так