Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

поэтому он подал документы в несколько вузов, прошел в Герцена. Тогда же он начал путешествовать автостопом, ездить с друзьями на музыкальные фестивали в калужских лесах, сперва на пару дней, просто потусоваться, позже – на несколько месяцев, чтобы помогать в организации. Каждый год, чтобы подготовить фестиваль, нужно было возвести на поляне в лесу целый город: построить сцены и мосты, башни, кухни, провести освещение и сделать многое другое, чтобы в июне сюда могли приехать тысячи людей. Фестиваль создавался волонтерами, и Ваня был одним из них. Он чувствовал себя особенно спокойно и счастливо в такой походной жизни, месяц жил на фестивальной стройке, потом ехал куда-то автостопом, потом заезжал еще на какой-нибудь фестиваль, дальше снова ехал, ехал и ехал. Когда он добирался до границы с Монголией или Китаем, он понимал, что можно уже поворачивать назад. И снова дорога.

Иногда он сверялся сам с собой.

Здоров. Счастлив.

Всякий раз, когда Ваня возвращался обратно в Питер, его уже собирались отчислять, но не успевали, он быстро что-то сдавал, опять уезжал, снова приезжал и сдавал, но еще через год его все-таки отчислили, он что-то досдал, поступил на другой факультет. Идея высшего образования по-прежнему казалась ему несущественной, но для чего-то необходимой, а дорога, леса, калужский утренний сырой туман по утрам и музыка, музыка, музыка, везде музыка – это и было жизнью. Он научился играть на флейте и укулеле, участвовал в квартирниках, выступал с уличными музыкантами, опять ехал и опять слушал, слушал, слушал. Постепенно он понял, что почти все его накопленные впечатления хранятся в звуках. Он снова отчислился, перепоступил, но впервые туда, куда ему действительно хотелось, и теперь учился на звукорежиссера.

Очередным маем Ваня снова отправился строить фестиваль, который с каждым годом становился все больше и масштабнее. Связи в этих местах не было, и, чтобы отправить или получить сообщение, нужно было подняться на высокий холм или забраться на дерево. В тот день сеть внезапно поймалась, и Ваня случайно увидел значок с конвертиком в телефоне. И еще двенадцать пропущенных звонков. Где-то поблизости запел зяблик, кто-то крикнул: «Ну! Тащи быстрей!», и за миллисекунду до того, как Ваня нажал на конвертик, он уже все понял.

* * *

Проводницы в синих жилетках проверяли билеты. Ваня зашел в вагон и стал пробираться к своему месту. Верхняя полка плацкарта. Вагон был полон жизни, пах дешевой лапшой, жирной колбасой, мокрой одеждой (на улице накрапывал дождь), по́том, сном, усталостью, уютом временного пристанища.

– Позвольте? – Ваня наконец добрался до своего места.

Напротив сидели седой мужчина в очках, полная женщина с девочкой и мальчик лет семи. Ваня закинул рюкзак на свое место и уселся с краю.

– Вы кушать будете? – спросила женщина. – Мы подвинемся, если вы кушать будете.

– Нет, спасибо, я сразу наверх.

Забрался. Поезд тронулся. Ваня зачем-то вытащил книгу. Спрятал книгу. Колыбельная качка, с волны на волну, чунга-чанга, катерок «Чижик». Ваня лежал, уставившись в гладкий потолок. Ехал и ехал, три года ездил, мало виделся с мамой. Что-то заставляло его уезжать. Не хотел чего-то замечать дома. Что делала мама все это время? От чего он бежал? В вагоне быстро стало душно, соседи приоткрыли окно, и с улицы проникали запахи: угольный дым, запах костра и сушеных яблок, сухой травы и ночной сырости. Колыбельная качка, может быть, так и будешь всю жизнь бултыхаться у буйка, между безграничной печалью и упоительным восторгом от мира. Деление клетки, фотосинтез, птица китоглав, закат над Рускеалой, обезьянка размером с палец, Гук и Левенгук, крик выпи в вечернем лесу. Маленький Ваня открывает мамину готовальню, рассматривает блестящие инструменты, мама дует ему в затылок, потом тянется к ножику и показывает, как она точит простой карандаш.

Внизу разговор.

– Деда, давай сыграем в слова.

– Она может подъехать и нас встретить.

– Она сказала, что не может.

– Почему?

– Деда, давай сыграем в слова.

– Ей неудобно.

– Если бы она приезжала, мы бы ее встретили.

– Деда, давай сыграем в слова?

– Что сложного – взять и встретить.

– Она не может.

– Тогда мы доедем сами.

– Деда, давай сыграем в слова!

– Возьмем такси и доедем.

– Да.

– Что, сложно доехать, что ли?

– Нет, не сложно.

– Деда, давай сыграем в слова!

– Какая проблема. Тем более что можно доехать на маршрутке.

– Завелся.

– Деда, у тебя кровь из носа!

– Возьмем и доедем. Сложно, что ли?

– Не сложно. Доедем.

Мама всегда молодая. «Ктотыяворобейкудатыпоищукрошекиприключений,

А зачем,

А зачем,

А зачем,

А зачем,

Чтобы было веселей».

Доедем.

Поезд равномерно раскачивался, Ваня падал и рушился, рассыпался. Снова и снова погружался в самое первое воспоминание. Мамины руки, желтый полумрак, уткнулся в мягкое плечо, мама укачивает, качка, волны, волны. На несколько минут, перед самым нырком в сон, он почувствовал успокоение. Будто смерть мамы – нелепая шутка.

«А в слова играть так и не стали», – подумал Ваня и отключился.

Проснулся от толчка. Ненавистная минута – поезд останавливается, резко прерывая сон. Голова казалась ясной, словно окатили ледяной водой, хотя в вагоне по-прежнему было душно.

Спустившись вниз, он пошел сквозь вагон. Спрыгнул со ступенек в ночную прохладу. На перроне стояла проводница. Без единого движения, не дыша, она смотрела перед собой. Ваня засомневался, живая ли она: ни моргания, ни пара из носа. Вдруг, не поворачивая головы, проводница заговорила:

– Курить вышли?

– Не курю.

– А я думала – курить. Все курить выходят.

Ваня не знал, что ответить. Посмотрел на луну, мимо которой тянулась длинная темная туча. Он решил возвращаться, повернулся, занес ногу на ступеньку. Проводница схватила за рукав.

– Нельзя внутрь.

– Почему? – удивился Ваня.

– Потому что проветривание.

Он вдруг заметил, что в вагоне нет стекол и из каждого окна смотрит черная бездна. Холод пробежал по спине. Ваня оглянулся на проводницу и увидел, что лицо ее худое, с заостренным носом и впалыми щеками. В черных глазах блеснула луна.

– А ты здесь останься, – сказала проводница, расчесывая себе лицо ногтями. На бетонный пол упала красная шляпка-берет.

Ваня проснулся. Сердце бешено стучало, воздуха не хватало. Он с трудом повернулся, зачем-то посмотрел на окно. Стекло было на месте. За стеной кто-то бормотал во сне: «Ботинки… Ботинки сними…» Поезд несся на полной скорости.

* * *

Спустя полгода после смерти мамы умерла бабушка. Ване было невыносимо оставаться в четырехкомнатной квартире одному, он позвал к себе пожить Тему, друга-биолога. Через месяц не выдержал и снова отправился в путь, оставив Тему следить за квартирой и разрешив ему сделать в одной из комнат биологическую лабораторию. Тема выращивал каких-то прожорливых бактерий.

А когда спустя полгода