Селфхарм - Ирина Горошко

И пяти минут не прошло – Ане снова пятнадцать лет.

Иван вручает маме и Ане по букету и прочищает горло, поднеся кулак ко рту. Мама сияет и кидается искать вазы. Аня криво улыбается и представляет, как втыкает стебли в самодовольное Викино лицо.

Где-то на фоне мелькает отец.

Вика интересуется, будет ли Аня стукаться яйцами или это тоже принуждение. Аня пытается что-то сказать, но мать её громко перебивает. Вика обращается к Ане:

– Ну что, сестра, в работе не разочарована?

Аня огрызается, Вика продолжает: рассказывай, чем занимаешься, это и правда лучше работы у Вани, что за перспективы, ну давай про театральный фестиваль, что там, какой рост, Аня, ну.

Аня молча смотрит на Вику. Анастасия Евгеньевна перехватывает взгляд старшей дочери, поворачивается к младшей, что-то хочет сказать, даже рот приоткрывает, но – передумывает.

Вика рассказывает, какую шикарную рецензию прислал редактор на её первую статью в большом экономическом журнале. Анастасия Евгеньевна переводит взгляд на Аню:

– Вот, Анют. Будешь стараться, и у тебя всё как надо сложится.

– «Как надо» – это как у Вики, мама?

Анастасия Евгеньевна закатывает глаза. Аня встаёт из-за стола, получается как-то громко.

Она сидит на опущенной крышке унитаза, обхватив голову ладонями. Ей не нужно в туалет, она просто прячется, ей просто надо побыть одной.

На телефоне красным горит пропущенный вызов от Джульетты.

Ого.

– Джульетта Алексеевна, добрый день. Вы звонили?

– Аня, да, Аня. Тут приехали с гастролями в Золотой театр ребята из Германии, а там технический директор тот же парень, который и к нам на фестиваль приедет. Я их сейчас уже быстренько скооперировала – Боброва с этим директором, чтобы они съездили на площадку, посмотрели там всё, обсудили. Ты же сама понимаешь, обсудить вживую – это не переписку вести, всё намного быстрее можно. Аня, приезжай-ка и ты на площадку. Ну, переводить надо, тот директор по-английски шпарит, а Бобров, сама знаешь, только через слово его понять может.

Аня мгновенно соглашается и даже готова вызвать такси, если нужно быть поскорее. Джульетта великодушно позволяет Ане решить самой, на чём добираться.

Аня входит в комнату, дыхание перехватывает. Объясняет, что звонила начальница, нужно срочно в театр ехать и переводить переговоры, без Ани они там не справятся.

Вика причитает, что они и так раз в полгода видятся, куда это Аня собралась, отец называет Джульетту охреневшей и рассказывает, что его начальник точно такой же и вообще все начальники такие.

– Мама, – Аня входит на кухню, – я, короче, уезжаю. Надо срочно переводить переговоры.

– Да ладно! – восклицает мать, вытирая руки о сырое кухонное полотенце в розах.

Аня кивает и торопится одеться.

Входная дверь хлопает, Аня скачет на остановку. Пёрышки облаков золотятся на голубом небе, майский воздух полон жизни. Аня совсем забыла, что собиралась вызывать такси.

Июнь 2015

Вылет в четверг, шесть утра. В четыре нужно быть в аэропорту, ночью лучше вообще не спать. В двенадцать дня они будут в Копенгагене, в пять вечера – первый спектакль.

Аня показывала Джульетте варианты авиабилетов и проживания, Джульетта выбирала рейсы и гостиницы, Аня бронировала. Параллельно переписывалась с продюсерами и менеджерами театров по поводу пригласительных на спектакли.

Копенгаген, Стокгольм, Прага, Берлин! Аня не понимала, а на что она будет жить, на какие деньги питаться? Гостиницы и билеты оплачивала с карты Джульетта, и если Ане, например, захочется воды попить, она что, будет Джульетту просить купить её? Как с мамой, которая в детстве возила Аню в Вильнюс к родственникам? А это же Скандинавия, и Аня со своей зарплатой разве что пару раз сможет там нормально пообедать.

Но на банковскую карточку упала приятная сумма суточных, и теперь Ане стыдновато за глупость и наивность. Хотя она же никогда раньше не ездила в командировки, откуда ей было знать? Хорошо, что хватило ума ни с кем сомнениями не делиться.

– Аня, посмотри, тут я не понимаю. Нам немцы написали, что спектакль будет в 19:30, а мы же с тобой улетаем в этот же день в 20:20, так мы ж не попадаем!

Сердце Ани проваливается в желудок, опускается к ступням и приземляется на первом этаже здания. Она же сто раз всё проверила.

– Смотрите, – выдыхает Аня, – тут двадцатое июля, а это двадцать первое. Мы спокойно сходим на спектакль и на следующий день вечером улетаем.

Вечером дома Аня находит свои дневники в ящике, закрытом на ключ. Старые, затасканные, читаные-перечитаные тетрадки. Порядковый номер каждой отмечен римской цифрой, жирно написанной на почти оторванных обложках.

Сидя на ковре, Аня проваливается в написанные разными стержнями строки и всё дальше удаляется от 2015 года. Вот её любимая цитата из Керуака, выведенная аккуратным почерком пятнадцатилетней школьницы:

«Единственные люди для меня – это безумцы, те, кто безумен жить, безумен говорить, безумен быть спасённым, алчен до всего одновременно, кто никогда не зевнёт, никогда не скажет банальность, кто лишь горит, горит, горит как сказочные жёлтые римские свечи, взрываясь среди звёзд пауками света, а в середине видно голубую вспышку, и все взвывают: "А-аууу!"» Июль 2015

Джульетта в пижаме заныривает под одеяло на другой стороне кровати. Twin и Double – оба слова обозначают «двухместный номер», но ведь разница, будет он с одной кроватью или с двумя, – огромная! Оказывается, нужно было зайти куда-то в систему бронирования и отдельно поставить галочку возле Twin, потому что все двухместные номера по умолчанию Double. Аня этого не знала. Свободных комнат с двумя кроватями не было.

Темно, Аня смотрит в потолок, её ноги застыли, руки протянуты вдоль туловища. Хотя бы получилось отвоевать у нерадивого консьержа второе одеяло, а то спали бы под одним. Причём Джульетту, казалось, это вообще не волновало, только Аня бегала на ресепшн снова и снова объяснять, что второе одеяло НЕОБХОДИМО, и никакая они с Джульеттой не пара, чтобы делить одну постель и одно одеяло!

Днём они были в студии театральной компании, главному режиссёру и по совместительству директору Кирстен лет семьдесят. На входе их с Джульеттой встретил менеджер, красивый белозубый мужчина, с которым Аня раньше переписывалась. На нём были светлые брюки и просторная льняная рубашка. Аня почувствовала себя неуютно в своём каком-то детском платье с белым воротничком и нелепой косухе на плечах. Словно шестнадцатилетняя девочка пыжится и играет роль взрослой, которая уже отучилась, получила