Селфхарм - Ирина Горошко

Кирстен бодро перемещалась по сцене, размахивая красным каре и демонстрируя вращающиеся шары и футуристичные световые приборы. «Ты сфотографируй это всё, надо будет показать Боброву», – как-то доброжелательно советовала Джульетта, и Аня чувствовала, что они заодно, делают фестиваль, привезут в Минск этот спектакль вместе с этой потрясающий Кирстен, так не похожей на семидесятилетних минских женщин.

Аня поворачивается на левый бок, спиной к Джульетте. Это что же, так и будет? Неделю в одной кровати?

Утром просыпается рано. Тихонечко встаёт, направляется в сторону ванной комнаты. Ручка скрипит – ну вот, она разбудит Джульетту! Через дверь слышно, как Джульетта повернулась на другой бок. А как в туалет вообще сходить с такой-то тонюсенькой дверью?

Аня снова ложится, задрёмывает, машина сна переносит в прошлое. Когда Анастасию Евгеньевну только повысили, Ане было лет двенадцать. Мама работала много, просыпалась в шесть. Аня чувствовала, как тело матери отрывалось от матраса, оставляло рядом с Аней тёплую пустоту. Хлопают дверцы шкафчиков, мама ищет колготки, выбирает блузку, юбку, пиджак. Мама надевает серьги, английские застёжки цепляются крючками, еле слышное цоканье металла. Пшик-пшик – мамины духи, в комнате стало сладко. Мама побежала в ванную – жужжит фен. Шуршат пакеты – мама ищет туфли. Молния косметички – мама красит глаза, мама красит губы.

Аня – привилегированный, самый важный свидетель жизни матери. Того, каково вообще это – быть Анастасией Евгеньевной. Хотя бы утром. Хотя бы в эти сорок минут, пока она собирается на работу.

Джульетта открывает глаза и в ту же секунду оказывается на ногах. Ну конечно, валяться в постели – это не по-джульеттински, подняться и бежать – самое оно!

На пижаме Джульетты два кота сплетены хвостами и над ними подпись: «Kitty love». Заспанная и какая-то уязвимая, Джульетта берёт в охапку джинсы, рубашку, бюстгальтер телесного цвета и отправляется в душ. Через пижамные штаны просвечивает бельё в ярко-розовый горошек.

Август 2015 1.

– О-о-ой, я пьяна, – Фаина Петровна сидит на подоконнике и курит в приоткрытое окно.

– Мой Дима отправился на очередные сборы в Абхазию на месяц, – произносит жующая Джульетта. – Ой, или не на месяц? Фаина, не помнишь, что я говорила?

– Дожилась, Громовская, не помнишь, на сколько сын уехал?

До открытия театрального фестиваля «Слёзы Брехта» две недели, а следом, почти без передышки – Фестиваль визуальной культуры и перформанса «Искусство ради искусства».

Аня разглядывает содержимое своего стаканчика. Интересно, каково это: сначала тринадцать спектаклей, тринадцать коллективов «Слёз Брехта», а потом – таможня на «Искусстве ради искусства». Два месяца, полные восторгов, негодования, ужаса и эйфории – так ей всё и представляется.

Рядом с Аней жуёт бутерброд Михалина, её Джульетта всё-таки взяла в «Арт энд блад» вместо декретницы Кати. Сначала договаривались, что она будет отвечать за транспорт для гостей и работу волонтёров, но потом Аня подслушала, что ещё и часть Давида по билетам и сопровождению гостей тоже взяла на себя Михалина. Пока Давид будет на своей полугодовой театральной стажировке в Берлине.

– Ну что, мальчик, готов к Берлину? – хмельная Фаина Петровна смотрит на Давида пожирающе – как мать и одновременно не совсем мать.

– Конечно, – улыбается Давид, – сразу после закрытия «Слёз», шестнадцатого октября: Guten Morgen, Berlin!

– Ага, и «Искусство» пропустит, совсем охренел! И тихарился же как мог, не говорил, что подавал на грант, и нате вам, прямо накануне: «Искусство ради искусства» – без Давида!

– Джульетта, и я по вам скучать буду, – миролюбиво произносит Давид, Джульетта улыбается, не может скрыть удовольствия, – зато если всё получится, поставлю спектакль, сделаем вам скидку, если позовёте на фестиваль!

– Ага, ага, скидку, спасибо тебе! Михалина, ты чего в телефоне опять, снова в фейсбуке рассказываешь, как тут трудишься в поте лица?

– А вы против, Джульетта Алексеевна, что рассказываю про фестиваль? – Михалина чуть краснеет.

– Нет, нет, рассказывай. Просто иногда ощущение, что ты тут у нас самая главная, я вчера кофе пила с Людкой из Золотого, так они там тебя все читают, уже знают, кто ты и что ты, привет тебе передавали, представляешь? – Джульетта обращается к Фаине Петровне, женщины кивают друг другу, у обеих осуждающе приподняты брови.

– Джульетта Алексеевна, контакты – это всегда хорошо, вы же сами так всегда говорите, – уверенно улыбается Михалина, но внутреннюю тревогу выдаёт дрожь в голосе.

Аня тоже следит за Михалиной в фейсбуке. Несколько дней Михалина показывает, как вместе с волонтёрами они складывают бумажные кораблики-оригами для премьерного спектакля. В коробке у стола Михалины – триста пятьдесят фигурок, осталось ещё сто десять. Выходные напролёт в офисе толпы волонтёров, складывающих эти кораблики, а заведует всем Михалина. Аня бы не удивилась, если бы оказалось, что и ночует Михалина здесь же.

– Эй, чайник кипит, кто ставил? – Джульетта чуть не падает, спотыкаясь о перетянутые целлофаном стопки каталогов.

– Так, Анька, ну рассказывай, – Фаина Петровна присаживается слишком близко и нетрезво дышит в Аню.

Её очередь отчитываться: с кем встречаешься, когда замуж, а, ни с кем, так давай тебе кого-то найдём, девка-то симпатичная, чего одна тоскуешь?

Аня отшучивается. Фаина Петровна отстаёт, переключается на Михалину, в очередной раз посмеивается над тем, что та выбрала себе самого симпатичного мальчика из волонтёров и всё время проводит с ним.

В этот раз пронесло, но… Что с Аней не так? Были же мальчики. Были одноклассники, с которыми она целовалась, и Ане целоваться даже нравилось. Да и в универе к ней кто-то подкатывал.

Секс даже был – два раза.

В первый она ничего не почувствовала. Это было странно. Сначала больновато. Но потом… Не неприятно. Но и не хорошо. Никак. Просто некоторая суета между ног. И всё.

Она боялась, что тот парень позвонит и снова придётся ехать к нему. Он не позвонил. Аня испытала облегчение.

Второй раз был с однокурсником на вечеринке. То же самое – никак. Просто странная возня, в конце которой лицо однокурсника было такое же, как у качков в тренажёрке, когда они, напрягая жилы, поднимают огромные штанги. Аня хихикнула и сразу понадеялась, что он не заметил. Он тоже больше не написал, Аня снова выдохнула с облегчением.

Может, проблема была глубже, не просто в сексе? Ане мог нравиться человек, но если он тоже начинал проявлять к ней интерес, Аня тут же всё сворачивала. Уговаривала себя, что не так уж и нравится. Фокусировалась на недостатках, представляла, что всё равно ничего у них не получится, вспоминала тот опыт и представляла, что с этим человеком всё будет так же нелепо.