Селфхарм - Ирина Горошко

Давида где-то у мочки уха у щеки и вот они уже у губ Ани и его язык уже у неё во рту и тело сходит с ума внутри салюты и взрывы всё рушится есть только ток только электричество и оно пронизывает всё тело орёт об одном оно желает одного чтобы эти губы целовали её везде чтобы эти пальцы делали с ней всё что пожелают

И вдруг:

«Анюся, тебе такие нравятся?»

Голос затмевает всё, больше нет музыки и пения Моррисси, нет тела и нет Давида – только этот издевательский голос и скривлённые в брезгливости губы матери.

Аня отстраняется, пытается рассмотреть Давида, убедиться, что с ним всё в порядке, что он и правда красивый – но видит только нелепые прыщики на подбородке, щетину, жиденькую, как у старшеклассника, пьяная улыбка делает его похожим на идиота, и эти подкрашенные глаза, и колечко в пухлой, как у женщины, губе, и запах водки изо рта и запах пота от тела.

чёртово тело

нельзя верить телу

Аня отталкивает Давида, несётся в туалет.

В унитазе плавают куски съеденных на фуршете рулетов с лососем.

4.

– Анюся, тебя мальчик какой-то, – Анастасия Евгеньевна стоит у кровати, протягивает Ане телефон, на лице – тревога, недоумение. Недовольство.

Аня берёт трубку домашнего телефона, осознавая её тяжесть, фактуру. Как давно она её не держала, как давно никто не просил её позвать.

– Аня, ты в порядке? – голос ласкает, тело мгновенно просыпается от этого голоса. – У тебя с ночи отключён мобильный, мне пришлось аж у Фаины Петровны узнавать твой номер домашний, я волновался, как ты вчера домой добралась.

– Я, – Аня сонно хрипит, прочищает горло. – Я нормально, да. Такси вчера вызвала.

Анастасия Евгеньевна стоит в дверном проёме и не уходит. Не сводит глаз с Ани. Аня отворачивается к стене, кожей спины чувствует протыкающий материн взгляд.

– Ань, встретимся сегодня? Я завтра в Берлин улетаю, меня не будет в Минске полгода. Погуляем?

– Не могу, – Аня свернулась калачиком-эмбрионом, чуть ли не вся с головой накрылась одеялом, слышит, что дверь в комнату мать не закрыла. Она всё ещё там стоит?

Давид молчит.

– Не могу, – не выдерживает молчания Аня, – я маме обещала помочь сегодня. С завтрашнего дня ведь уже финальная подготовка к открытию «Искусства», сегодня последний день, последний свободный день. Я давно маме пообещала, – тело Ани совсем сжалось, скукожилось, она чувствует себя усохшей старушкой, мумией, а не живой молодой женщиной.

– Вот именно, последний день перед моим отъездом, – с нажимом, жёстко произносит Давид. – Ты уверена?

– Да, уверена, – выдыхает Аня и, повернувшись, щекой случайно нажимает на выпуклую кнопку на трубке.

– Закончила? Отдай трубку, мне надо Викуле позвонить, – голос Анастасии Евгеньевны звучит откуда-то из внешнего мира, словно не одеяло разделяет их с Аней, а толстенный слой времени-пространства.

Аня встречается с матерью взглядом, отдаёт телефон. Удовольствие пляшет в глазах Анастасии Евгеньевны, упоение своей властью сверкает в глазах Анастасии Евгеньевны.

Аня снова отворачивается к стене. Изо всех сил ногтями впивается в кожу на руке. Боль вспыхивает и нарастает. Аня впивается в кожу ещё сильнее. 5.

Через пять дней открывается «Искусство ради искусства». Аня сидит на таможне у окошка приёма документов, вот-вот ей должны вернуть заявление с нужной печатью. Достаёт телефон – пять пропущенных от Михалины.

– Аня, это пиздец. Всё кончено, Аня, – Михалина вещает из глубокого колодца, её голос еле слышно: то ли она больна, то ли только что проснулась, то ли плачет.

– Аня, Аня, нас всех посадят. Никто не прилетит. «Искусства ради искусства» не будет. Я всё завалила, Аня. Никого не встретят. Гости будут сами по себе. Это скандал, Аня. Джульетту и Дубовского посадят. Меня уволят, Аня. Всё, Джульетта звонит. Увидимся в тюрьме.

– «Арт энд блад»? – гаркает женщина в окошке. – Готово ваше заявление, забирайте!

В этот же день в десять вечера Аня сидит на подоконнике в офисе и курит в окно.

– О, Аня, ты чего не дома? – вопрос риторический, Джульетта и не ожидает ответов. Ей нравится, что она не одна в офисе в столь поздний час, что её сотрудники так же преданы делу, как и она.

Джульетта кидает сумку на кресло, включает компьютер. Аня возвращается к инвойсам. Трещит телефон.

– Блядь, Михалина, ты мне с этой хуйнёй надоела! Сядь просто и сделай эти графики, ничего в этом сложного нет, все до тебя справлялись, да что с тобой не так! Нет, я не буду ждать тебя в офисе сейчас!

Джульетта сдавливает телефон так, что он почти лопается.

– Блядь! Аня! Ты тут что сидишь, ночь уже скоро, домой пора! Что, блядь, со всеми вами не так?!

Аня не успевает ответить, Джульетта вылетает из кабинета.

На крыльце курит Фаина Петровна. Джульетта вызвонила её и попросила подойти встретить Михалину.

– А я говорила Громовской, что нельзя скидывать на эту несчастную работу, которую раньше делали двое. Двое, Аня! Пять дней не спит, пытается всё успеть. Конечно, сломалась девка, а как иначе?

Сутулая, шаркающая по тротуару фигура приближается. Лоснящиеся волосы убраны в хвост, тело завёрнуто в бесформенный то ли кардиган, то ли вообще халат – в темноте непонятно.

Михалина пытается пройти к двери, но Фаина Петровна мягко её задерживает:

– А куда это ты, Михалина?

– Работать. Там нужно сверять списки, а ещё реквизит не весь готов, надо будет с волонтёрами встретиться и обсудить. Джульетте я сказала, что подъеду обсудить список.

– В ночи никакие волонтёры к тебе не приедут, Михалина. Да и Громовская домой ушла.

– Ушла? Как? А я не могу уйти. Я всё равно не засну. Я теперь не сплю, мне нормально, – голос Михалины звучит так же глухо, как по телефону. Взгляд беспорядочно блуждает.

– Михалина, ты не пойдёшь в офис. Я вызвала такси, мы сейчас поедем к тебе домой. Ты умоешься и ляжешь спать, – Фаина Петровна звучит строго и убедительно.

Дверь в квартиру. Михалина трижды роняет ключи, каждый раз Аня их поднимает.

– Вы не пугайтесь, тут беспорядок немного.

Женщины проходят в тамбур, Михалина медленно раздвигает створку шкафа-купе, кидает на полку кардиган, остаётся в мятой майке и леггинсах. Слышен резкий запах пота.

Ане хочется уйти. Они привезли Михалину домой, так зачем продолжать тут над ней нависать и её контролировать? Но уходить Фаина Петровна явно не собирается.

– Сейчас нам нужно сходить в душ, да, Михалина? Где у нас душ? Полотенце где нам взять?

– Душ там, – Михалина машет рукой в сторону, – там же и