Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

В общем-то, германская артиллерия только улучшила вид Лондона. Альберт-Холл, куда ударил милосердный снаряд, превратился в живописные руины; Уайтфилдская молельня стала обугленной кучей; а Королевская академия искусств сгорела, ко всеобщему облегчению. На Трафальгарской площади собрался стихийный митинг, где под крики одобрения был принят вотум благодарности принцу Отто.

Лондонцы радовались, а оккупантам было не до веселья. Хитросплетения внешней политики требовали, чтобы в отношениях между странами не было трений. И надо же – столкнулись сразу несколько держав. Нечасто дипломатам приходилось распутывать подобный узелок. Когда девять собак грызутся из-за одной кости, следы зубов, случается, остаются не только на кости.

Принц Отто Саксен-Пфеннигский решительно взялся за проблему. Выход нигде не просматривался, да еще мешал поток телеграмм, которые ежедневно слал кайзер, требуя отчета, покорил он страну или нет, а если нет, то почему. Принц отвечал сдержанно, констатируя трудности, ставшие на его пути, и получил резолюцию: «Кулак нарисован, письмом отправлен. Не есть гут, будет капут. ВИЛЬГЕЛЬМ»[42].

Вот тогда расстроенный принц понял, что пора принимать меры.

Мальчики-посыльные разнесли всем генералам тщательно составленные письма. К вечеру стали поступать ответы, и, прочитав их, принц Отто пришел к выводу, что договариваться придется при личной встрече. Многие письма были совершенно не по делу.

Райсули извинялся, что ответил не сразу, был занят, долго вскрывал сейф на Собачьем острове, и предлагал германцам и марокканцам объединиться и облапошить швейцарского генерала, судя по всему простака. «Напоминает мне старину Маклина, – писал Райсули. – Дело пахнет деньгами. Присоединитесь? Телеграфируйте утром».

Генерал армии Монако предлагал разрешить затруднение с помощью азартной игры на вылет. Он знает отличную игру «Скользкий Сэм»[43], правила можно усвоить за полминуты.

Ответ китайского князя Пинг-Понг-Панга был, по всей вероятности, блестящим и высокоученым, вот только написан иероглифами времен династии Мин[44], которые принц Отто не разбирал; а разобрав, все равно не понял бы, потому что пытался читать сверху вниз, а не снизу вверх.

Младотурки – чего еще от них было ждать – выражались по-своему, легкомысленно и бесцеремонно. Как обычно, они бедокурили. Письмо, нацарапанное округлым школярским почерком, содержало главным образом подробности проделки, которую генерал сыграл над начальником штаба. «До чего же он взбеленился», – торжествующе заключал автор.

Из боллиголланского лагеря посыльный вернулся без скальпа и с устным извещением, что его величество король не умеет ни читать, ни писать.

Великий князь Водкинофф, с русской линии фронта, отвечал неопределенно и бестактно, типично по-русски: «Дорогой принц, вы, похоже, стремитесь вымарать других участников. Позвольте вам напомнить, что бывает, когда пытаются вымарать русских».

Ответ Сумасшедшего Муллы составлял уже чистый бред. Путь от Сомали и встреча со старым другом мистером Диллоном[45] повлияли на его рассудок не лучшим образом. В первых строках он назвал себя чайником, и больше ни одного связного утверждения не было.

Принц Отто сжал пульсирующие виски.

– Придется созвать конференцию, – сказал он. – Другого выхода нет.

На следующий день из германского лагеря разослали восемь приглашений к обеду.

* * *

Нельзя сказать, что обед как таковой прошел успешно. По его ходу швейцарский генерал не досчитался кольца с бриллиантом и стал бросать холодные взгляды на Райсули, сидевшего слева. Вдобавок король Боллиголла не отличался изящными манерами. Если ему чего-то хотелось, он торопился хапнуть, а хотелось ему всего и сразу. Поведение предводителя младотурков также оставляло желать лучшего. Предполагалось, что ему позволят сесть за стол только за десертом, но он просочился, как сам выразился; и что лукавить, будто он выпил шампанского не больше, чем позволяли приличия, – это не так. Кроме того, генерал из Монако принес с собой колоду карт и нарушал мирное течение вечера, пытаясь сыграть с князем Пинг-Понг-Пангом в три листика. Очень раздражал и безумный смех Сумасшедшего Муллы.

Словом, принц Отто обрадовался, когда скатерть наконец убрали, официанты удалились, а присутствующие могли закурить и поговорить о деле.

Каждый, кто хотя бы соприкоснулся с высшими дипломатическими сферами, знает, что язык дипломатии – вещь в себе. Он специально разработан, чтобы морочить случайного слушателя.

Так, когда принц Отто, повернувшись к великому князю Водкиноффу, спокойно сказал: «Слышно, виды на урожай в Кенте хорошие», завсегдатай дипломатических кругов понял бы, как понял великий князь, что на самом деле имелось в виду: «Перейдем к делу. Ваши предложения?»

Собравшиеся, за исключением представителя младотурков, который стаканами пил мятный ликер, Муллы и короля Боллиголла, заинтересованно подались вперед, чтобы не пропустить ответ русского. От него многое зависело.

Водкинофф небрежно стряхнул пепел с сигареты.

– Говорят, – протянул он. – Но в Шропшире, похоже, наблюдаются трудности с кормовой свеклой.

Принц нахмурился: типичная изворотливая русская дипломатия.

– Как успехи вашего высочества на скетинг-ринке? – спросил он сдержанно.

Русский позволил себе неуловимую улыбку.

– Средне, – ответил он, – средне. Прошлый раз, только я попробовал проехаться на внешнем крае, в меня кто-то бросил катком, так мне показалось.

Принц Отто вспыхнул. Он был человек простой, прямой и не терпел хождений вокруг да около.

– Почему утки плавают? – спросил он почти сердито.

Русский приподнял брови и улыбнулся, но не ответил.

Принц твердо решил не давать ему ни одной лазейки и продолжал пылко нападать.

– Задумайте число, – воскликнул он. – Удвойте его. Прибавьте десять. Отнимите задуманное число. Разделите на три, и что получится?

Воцарилась благоговейная тишина. Уж на что русский мастерски увиливает, но ему не удастся отразить столь прямой выпад.

Тот отшвырнул сигарету и закурил сигару.

– Я так понял,– сказал он с оттенком бравады в голосе,– что суфражистки[46] решили прибегнуть к крайнему средству: захватить мистера Асквита[47] и спеть ему свой гимн.

Сидевшие за столом изумленно ахнули.

– Потому что перпендикуляр? – спросил принц Отто в зловещем затишье.

– Потому что перпендикуляр, – согласился русский спокойно, но то было спокойствие коварного моря.

Все снова ахнули. Тревога нарастала.

– Вы говорите не обинуясь, ваше высочество, – медленно начал принц Отто.

Тут младотурок с грохотом свалился со стула на пол, и напряжение мигом разрядилось. Все подскочили. Райсули воспользовался замешательством и сунул в карман серебряную пепельницу.

Заминка сыграла благоприятную роль. Нахмуренные лица разгладились. До спорщиков стало доходить, что они дали волю чувствам. С примирительной улыбкой принц Отто, наполняя бокал великого князя, заметил:

– Трампер[48] искусно владеет битой, но должен признаться, что восхищаюсь сильным ударом Фрая.

Это покорило русского. Он протянул руку.

– Два в лузе, три в игре, и красный в правом дальнем углу, – сказал он с полувосточным очарованием, которым умел при