Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

Пелам Гренвилл Вудхаус

Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде

© The Trustees of the Wodehouse Estate

© Перевод. Е. Данилина, 2026

© Перевод. А. Дорман, 2026

© Перевод. Н. Трауберг, наследники, 2026

© Издание на русском языке AST Publishers, 2026

Вильгельм Телль на новый лад

© Перевод Е. Данилиной

Бидди О. Салливан

в подарок на Рождество

Так тяжек был австрийский гнет

Швейцарскому народу.

Тирана Темь сразил – и вот

Все празднуют свободу.

О Теме толстые тома

Твердили мы уныло.

Но тут история сама –

Точь-в-точь что с Теллем было[1].

Глава I

Давным-давно, в незапамятные времена, когда в Швейцарии не было еще гостиниц, еще не снимали англичане Монблан на фото для альбома – показывать после чая, друзьям на зависть, вся страна принадлежала австрийскому императору, и он распоряжался там, как хотел.

Первым делом император отправил своего друга Германа Геслера наместником. Нехороший человек был этот Геслер, и вскоре выяснилось, что швейцарцам он не по нутру. Особенно им не нравились налоги. Швейцарцы, люди простодушные и экономные, хотели вообще без них обойтись. Они говорили: «Нам и так есть куда деньги тратить». Наместник со своей стороны хотел все обложить налогом. Если у кого было стадо овец, приходилось платить деньги Геслеру; а продав овец и купив коров, приходилось платить еще больше. Вдобавок Геслер обложил налогом хлеб, и печенье, и варенье, и булочки, и лимонад – словом, все, что ему в голову пришло. Тут уж население Швейцарии решило жаловаться. Вручить жалобу выбрали Вальтера Фюрста – за свирепый вид и рыжие волосы, Вернера Штауффахера – за седые волосы и задумчивый вид (это он размышлял, как правильно пишется его фамилия) – и Арнольда Мельхталя – за русые волосы и знание законов. В один прекрасный апрельский день они явились к наместнику и были приглашены в аудиенц-зал.

– Итак, – спросил Геслер, – чем обязан?

Друзья выпихнули вперед Вальтера Фюрста, надеясь, что его свирепый вид испугает наместника. Вальтер Фюрст кашлянул.

– Так? – подбодрил Геслер.

– Э-э… гм! – сказал Вальтер Фюрст.

– Уже хорошо, – шепнул Вернер, – поддай ему жару!

– Э-э… гм! – снова сказал Вальтер Фюрст. – Дело в том, ваше наместничество…

– Мелочь, конечно, – ввернул Геслер, – но обычно ко мне обращаются «ваше превосходительство». Да?

– Дело в том, ваше превосходительство, что народу Швейцарии…

– …который я представляю, – шепнул Арнольд Мельхталь.

– …который я представляю, кажется, что нужно кое-что изменить.

– Что именно? – осведомился Геслер.

– Налоги, ваше превосходное наместничество.

– Изменить налоги? Что, народу Швейцарии налогов не хватает?

Вмешался Арнольд Мельхталь.

– Народ думает, что и этих много, – сказал он. – На овец налог, на коров налог, на хлеб налог, на чай налог, на…

– Знаю-знаю, – перебил Геслер, – все налоги мне известны. Ближе к делу. Что тут неясного?

– А то, ваше превосходительство, что их слишком много.

– Слишком много!

– Да. И мы не станем с этим мириться! – воскликнул Арнольд Мельхталь.

Геслер подался вперед на троне.

– Повторите, пожалуйста, – сказал он.

– Мы не станем с этим мириться!

Геслер со зловещей улыбкой откинулся назад.

– А-а, – сказал он, – вон оно что! Не станете, вот как! Попросите пожаловать сюда господина верховного палача, – бросил он стоящему рядом стражнику.

Господин верховный палач вошел в приемную – любезный седовласый старичок в корректном черном балахоне, ненавязчиво вышитом черепами.

– Вызывали, ваше превосходительство?

– Всенепременно, – отозвался Геслер. – Наш гость… – (он указал на Мельхталя) – говорит, налоги ему не нравятся. Он не станет с ними мириться.

Палач укоризненно прищелкнул языком.

– Определитесь, что можно для него сделать.

– Само собой, ваше превосходительство. Роберт, – позвал он, – масло кипит?

– Сию минуту вскипело, – раздался голос из-за двери.

– Так неси, да смотри, не пролей.

(Те же и Роберт, в доспехах и черной маске, с большим котлом, из которого поднимаются клубы пара.)

– С вашего позволения, сударь, – вежливо обратился палач к Арнольду Мельхталю.

Арнольд посмотрел на котел.

– Да он горячий!

– Разогретый, – признал палач.

– Варить в кипящем масле незаконно.

– Можете подать на меня в суд, – сказал палач. – Прошу вас, сударь. Мы теряем время. Позвольте указательный палец на левой руке. Благодарю. Весьма обязан.

Он ухватил Арнольда за левую руку и окунул кончик пальца в масло.

– Ой! – подпрыгнул и воскликнул Арнольд.

– Не показывай ему, что тебе больно, – прошептал Вернер Штауффахер. – Притворись, будто не замечаешь.

Геслер снова подался вперед.

– Не желаете пересмотреть свой взгляд на налоги? – спросил он. – Вам теперь ясна моя позиция?

Арнольд признал, что, если на то пошло, какие-то убедительные моменты в ней есть.

– Вот и славно, – сказал наместник. – А как насчет налога на овец? Не станете возражать?

– Нет.

– А налог на коров?

– Самое то.

– На хлеб, на булочки, на лимонад?

– Лучше не придумаешь.

– Великолепно. Выходит, вы всем довольны?

– Еще бы!

– А остальной народ, как вам кажется?

– Тоже!

– И вы согласны? – спросил он Вальтера и Вернера.

– Да-да, ваше превосходительство! – вскричали те.

– Значит, все в порядке, – сказал Геслер. – Так я и думал: здравого смысла вам не занимать. Внесите небольшую сумму – шляпу вам протянет служащий слева от меня – за потраченное на вас время, а вы – (Арнольду Мельхталю) – добавьте скромную компенсацию за имперское масло, и мы останемся довольны друг другом. Уже? Вот и славно. До свидания, не споткнитесь на пороге.

Когда он закончил речь, троих представителей народа Швейцарии вывели из аудиенц-зала.

Глава II

Их встретила на улице толпа сограждан, которые по очереди подслушивали у замочной скважины парадного входа. Поскольку аудиенц-зал был с другой стороны дворца, через две двери, лестничный пролет и длинный коридор слышно было не очень хорошо, так что сограждане окружили вышедшую троицу и забросали вопросами.

– Он отменил налог на варенье? – спросил Ульрих, кузнец.

– Что с налогом на печенье? – воскликнул Клаус Флюе, городской трубочист, большой любитель печенья-ассорти.

– Да ну их, чай и печенье! – вскричал его сосед, Майер Сарнен. – Я желаю знать, будем ли мы платить за овечьи стада.

– Что вообще сказал наместник? – спросил Иост Вайлер, человек практичный и прямолинейный.

Трое представителей нерешительно переглянулись.

– Н-ну, – решился наконец Вернер Штауффахер, – коли на то пошло, говорить он почти не говорил. Больше дела, меньше слов, сами понимаете.

– Я бы характеризовал его превосходительство наместника, – объяснил Вальтер Фюрст, – как трудного оппонента. Ему пальца в рот