По грехам нашим - Борис Федорович Споров

– Об этом вы у него спросите… Но когда у человека из-под ног жизнь уходит, он пытается найти хотя бы надежду…

– Но находит Наташу… – Валентина Львовна глянула на иконы: – Неужели вы опутываете его религией? Это же Средневековье…

– Опутывают сплетнями и ложью, сектантством опутывают, а православием просвещают.

– Впрочем, мы не о том говорим. – Валентина Львовна посуровела: – Давайте напрямую, чтобы хоть понять, как далее жить… Вы живёте с ним?

– Живёте вы с ним. Сожительствую ли я? Нет, и этого никогда не будет.

– Но ведь он к вам ночью бегает.

– Был однажды… но не за этим. Он страдает от болезни…

– И вы утешаете?

– Иногда пытаюсь.

– Может, на медэкспертизу направить?

– Пожалуйста. Но после этого в суд…

– Тогда будем пить чай?

Наташа поднялась к чайнику, и только теперь Валентина Львовна заметила, что эта «девка», так в сердце своём она называла её, припадает на ногу.

– Да вы и хроменькая! – то ли удивилась, то ли обрадовалась она.

– Машиной на переходе… теперь вот так.

– И всё-таки не понимаю, зачем он к вам ходит, тем более, здесь и ваша мама.

– Я затрудняюсь на этот вопрос ответить. Я всё сказала. Впрочем, об этом его надо спрашивать.

И они замолчали – налили в чашки чай.

«Плеснуть ей кипятком в бесстыжую морду?! Не вычисляй глупости, не интегрируй – никакой в этом трагедии нет, только поздновато», – размышляла с раздражением Щербатова.

«Вот и ещё несчастная женщина… Только я-то при чем?.. Мама придёт – что сказать? – в то же время думала Наташа. – Какие мы все заблудшие, грешные и ослеплённые, Господи, ну как быть, что говорить, что делать? Не выгонять же…»

Позвонила Анна Ивановна. Слышно было из трубки, как она говорит: «Пригласила Прасковья Алексеевна, так что я задержусь. Коли что, обедай сама, не жди».

– Хорошо, мама, пообедаю, – ответила Наташа, и кто бы подумал: легче на душе стало – не будет же «гостья» сидеть весь день.

Конечно же Валентина Львовна не намеревалась засиживаться, но она никак не могла придумать, как бы этой «девке» защемить хвост, чтобы она его не распускала.

– А какая ваша фамилия? – спросила она.

Наташа, прикрыв глаза, усмехнулась:

– Что же это вы меня всё допрашиваете? Я ведь тоже могу начать допрашивать. Но если угодно: мы Осиповы.

«А фамилия-то, фамилия вроде бы знакомая… на слуху». – И она быстро начала вспоминать имена и лица. Память у неё хорошая, и, наверно, вспомнила бы она убийцу Осипова, но мысли были прерваны. Постучав в дверь, вошел Щербатов.

И диво дивное: он не то чтобы не удивился, он как будто и не заметил свою жену, или воспринял её, как в своей квартире.

– А вот и я, здравствуйте, приятного аппетита! О, чаёк, чаёк – и мне тоже чайку, что-то я озяб.

На него смотрели, его выслушивали с недоумением, а он опустил на пол портфель, снял с себя и повесил пальто и шапку, сел было к столу, но спохватился: достал из портфеля пачку чая и конфеты в бумажном пакете, положил на стол и лишь после этого сел со словами:

– Наташа, и мне чайку…

– А меня ты узнаёшь, Петр Константинович? – напомнила о себе жена.

– Ты так сияешь, что за блеском лица твоего не узнать, но по голосу узнаю – это ты, мой милый друг.

– Это хорошо, что хотя бы по голосу…

Он вздернул плечи и головой повертел на стороны.

– Вы с ней что затеваете? – повелительно спросила Валентина Львовна, и нижняя челюсть её заметно вздрагивала.

– Затеваем? Затеваем то, чего мы с тобой не затеваем, – и даже руки на стороны развёл.

– Ты что, действительно безнадёжно болен? – Валентина Львовна даже голову потянула к его лицу, пытаясь, видимо, в глазах прочесть правду.

– Болен, болен, – Щербатов хихикнул, – но надежда есть…

– Ты что, паясничаешь или это у тебя от болезни?

– Трудно сказать, я ведь не медик.

– Может быть, нам пора подать заявление на расторжение брака?

Щербатов помолчал, задумчиво подёргал себя за мочку уха, говоря:

– Успеем… а может быть, не успеем… действительно, не успеем. Так что не будем подавать, погодим…

– Великолепный жаргон: погодим!

– Это простонародное… А ты знаешь, Валентина Львовна… – Щербатов не договорил, сморщился, и его лицо до неузнаваемости перекосилось.

– Ты что? – в недоумении спросила жена. – Ты что кривляешься?

А Наташа быстро поднялась со стула, налила в чашку холодной воды, достала из кармана пиджака Щербатова лекарства в коробке, выщелкнула в ладонь таблетку.

– Примите, примите, Петр Константинович…

Щербатов беспомощно взял таблетку и отвалился на спинку стула. Наташа поднесла чашку с водой на запивку.

– И часто так? – как будто не веря своим глазам, ни к кому не обращаясь, спросила Валентина Львовна.

– Да что вы меня всё спрашиваете, я ведь ни жена ему, ни любовница! – коротко возмутилась Наташа. – Значит, бережёт вас от волнений…

Спустя несколько минут, бледный, Щербатов вызвал такси. Сел на стул и тихо сказал:

– Домой…

* * *

Дома, уже в прихожей, Валентина Львовна так и взорвалась:

– И как не стыдно ходить в этот подвал с иконами!.. Любовь на фоне ног прохожих… Хотя бы переселил в однокомнатную. Что стоит – или ума не хватает?!

Щербатов промолчал.

11

Спустя два дня Щербатов и Наташа исчезли из города. Их никто не разыскивал.

Москва поглотила бесшумно и бесследно. Уже в короткое время их нельзя было ни найти, ни узнать среди двенадцати миллионов – затерялись.

У Наташи имелся номер телефона, по которому от церковных людей можно было узнать, у кого снять изолированное жильё хоть на день, хоть на месяц. Позвонила, договорилась и уже через полчаса подъехали на такси и вселились в двухкомнатную квартиру на неделю с возможным продлением срока по сносной цене – тысячу рублей за сутки с человека.

В квартире с изолированными комнатами было всё необходимое для проживания – и даже чистое постельное бельё. Необходимо было лишь загрузить холодильник продовольствием, что и сделано было в следующий час. Перекусили, заварили чай, договорились, чем заниматься каждому уже с ближайшего вечера.

Щербатову предстояло оставаться в квартире: читать Евангелие и заучивать самые необходимые молитвы – «Верую…», «Отче наш…», «Царю Небесный…», две Богородичных молитвы, словом, те азы, без которых к церкви и подступать неловко.

А Наташа до начала вечерней службы поехала в храм, где не раз бывала и причащалась, к пожилому настоятелю, чтобы посоветоваться, где удобнее крестить человека в возрасте пятидесяти лет.

Настоятель внимательно выслушал и предложил крестить у себя в храме, но прежде обязательно побеседовав с этим человеком,