Реприза - Иван Сергеевич Шестаков

Осторожно сажусь рядом. Глаза кота открываются. Он вскидывает мордочку, но, как только узнает меня, вновь утыкается носом в лапки-варежки.

Спасибо, приятель, что стережешь ее сон вместо меня.

Таня спит напряженно, сосредоточенно. Губы сжаты в тонкую линию, она жмурится. Ее пальчики вцепились в край одеяла. Она словно за что-то ухватилась и боится отпустить.

Хочется хоть как-то помочь ей. Кладу ладонь на ее бедро, но она брыкается, и я убираю руку.

Возвращаюсь в гостиную и начинаю писать статью. Пока строчу, кромсаю бутерброды. Тарелка пустеет, но этого я не замечаю – весь в работе. Со строки на строку я перескакиваю удивительно быстро. Наверное, вспоминаю текст из сна.

Ближе к концу начинает казаться, что вот-вот должна написать Катя. Несколько раз сворачиваю текст и проверяю сообщения. В итоге не выдерживаю и сам забиваю ее имя в списке друзей.

Катина страница похожа на могильную плиту. Вместо эпитафии статус. Вместо надгробной фотографии – аватарка. А вместо цветов – соболезнования, написанные пользователями на стене.

Кликаю по аватарке. Теперь она занимает весь экран. Точно такой я и запомнил Катю на встрече выпускников. Улыбка как ранний рассвет. По-доброму хитрые глаза сверкают зарницей.

«Я тебя знаю больше, чем ты сам».

Воздух в груди тяжелеет и давит на грудь. Не вдохнуть и не выдохнуть.

– Женя, – рядом раздается голос. Я вздрагиваю. Напрасно, это Таня. Она стоит, облокотившись на дверной косяк. Футболка на ней едва прикрывает бедра.

– Чай будешь? – спрашивает Таня.

Какой странный вопрос. Она и правда хочет встретить утро в моей компании?

– Буду, – отвечаю я, ничего не поняв.

Слушаю, как на кухне громыхает посуда. Мысли липнут к улыбке покойницы и к стройным ногам Тани. Нет, даже не к ногам, а к тому, что выше скрыто краем футболки.

Внутри толкается невнятное желание. В спокойную водную гладь метнули камень, и теперь она топорщится волнами, шатается и беспокоится.

Возвращаюсь к статье. Потрошу слова, но не могу отыскать в них смысла.

Оставляю текст недописанным. Иду к Тане. Она склонилась над столом и мельтешит ножом.

Я кладу ладонь на ее попку. Она вздрагивает. Затем брыкается и негодующе замечает:

– Я так порезаться могу.

Отстраняюсь и сажусь на стул. Почему-то ее негодование меня смешит.

– Обычно, когда девушки зовут парней пить чай, они подразумевают кое-что другое, – усмехаюсь я.

– А ты разве вчера не напился чаем?

Весь мой задор тут же разбивается на острые осколки обиды.

– Не пил я вчера ни с кем чай, – честно выпаливаю я.

– Женя, я понимаю, что не могу тебе дать многого. Поэтому спокойно отношусь к тому, что чаем тебя угощают другие, – сухо отчеканивает Таня.

Когда разговор успел разладиться? Ведь он даже не успел начаться! А ведь было время, когда наши слова цеплялись друг за друга, словно шестеренки, и гоняли беседу по кругу, как стрелку часов по циферблату. А потом что-то нарушилось в этом механизме. Какая-то деталь отпала, потерялась. И сейчас мы можем только клокотать.

Вскакиваю и рвусь обратно в гостиную. В ярости наступаю на хвост Пима, которого не заметил в тени коридора. Кот шипит и улепетывает.

Да что же вы все?

Сажусь за статью.

Да что же вы все, а?

Что же меня больше всего бесит? Ее безразличие, ее снисходительность или ее правота?

Впервые за несколько лет хочется захныкать. Словно на хвост наступили мне.

Затыкаю конец текста несколькими малосвязанными предложениями и скидываю его на флешку.

Как же хорошо, что нужно сдать статью. Хорошо, что есть причины рваться из дома.

Перед тем как выскочить в подъезд, хочу выкрикнуть: «Попью чай и вернусь». Но сдерживаюсь и просто хлопаю дверью.

Прыгая через ступеньки, я быстро вылетаю на улицу и тут же врезаюсь в черную иномарку. Или она врезается в меня. Никак это не пойму, пока передо мной трясут красной корочкой.

– Не спешите, Евгений, – за корочкой лязгают крупные, ровные зубы, обтянутые улыбкой. – Садитесь, прокатимся.

Еще ничего не успев понять, я инстинктивно отступаю назад с желанием забиться в первую попавшуюся щель. Но дальше мешает пройти стена. Только почему она хватает меня за плечи? Я оборачиваюсь. Никакая это не стена. Надо мною возвышается здоровенный амбал. Хотя, может, за коричневой кожанкой у него действительно часть бетонного забора. Лицо у него точно бетонное – серое, бугристое и неизменное.

Амбал толкает меня в сторону открывшейся задней двери, и я проваливаюсь в нее. Выход он закупоривает собой. Тут же машина трогается с места и покидает двор.

Все произошло так быстро, что я никак не могу осознать произошедшее. Вот позади хлопает дверь, вот ноги стучат по ступенькам, вот скрипит снег, и вот я уже трясусь в машине вместе с двумя типами.

– А вы кто? – я спрашиваю с надеждой навести хоть какой-то порядок в голове.

Водитель оборачивается и вместо ответа улыбается.

– Ах да, – я вспоминаю красную корочку. – Тогда за что вы меня взяли?

– Потерпите, Евгений, – весело отзывается водитель. – Мы ответим на ваши вопросы, как только доедем.

– А ты ответишь на наши, – дополняет амбал. Каждое его слово как шлакоблок.

С переднего сиденья раздается задорный смех.

Я замолкаю. Больше не могу произнести и слова. Не из-за страха, а по причине растерянности. Я словно зашел в незнакомый переулок и топчусь на одном месте, не зная, как выбраться. Хлопаю глазами и оглядываюсь по сторонам.

Амбал отвернулся к окну. Бритая башка у него неровная. Будто под кожу ему засунули острой гальки. Водителя я не вижу, но мне кажется, тот по-прежнему улыбается.

В колонках шуршит мишура попсы. За окном скользит город. Проезжают автомобили, а по тротуарам снуют люди. Им невдомек, что человека запихали в машину и теперь провозят рядом с ними. И все это происходило бессчетное количество раз. И будет происходить дальше. А ведь если бы они все подбежали к машине и спросили: «За что вы Куликова взяли?» – разве стали бы фээсбэшники удерживать меня? Но никто даже не смотрит в нашу сторону, и мы проезжаем мимо.

Не дождется сегодня главред моей статьи. А родители дождутся меня? Конечно, дождутся. Что за глупости? Дождутся…

Машина тормозит. Перед нами открываются железные ворота. Приехали, значит. Так быстро. Обычно я радуюсь тому, что в нашем городе все близко, но не теперь.

Хрустя снегом, мы заезжаем во внутренний двор. Мотор глохнет.

– Выходим, – командует амбал и вываливается из салона. Перечить я не рискую и следую за ним.

Вокруг кирпичные стены. Щурятся узкие окна. Я с удивлением