Реприза - Иван Сергеевич Шестаков

А зачем им решетки на окнах, умник? Ведь у них есть подвал.

– Евгений, пройдемте, – водитель жестом указывает на дверь.

Теперь я могу рассмотреть и его. На голове у него шапочка из черных кучерявых волос. Глаза приветливые, как у бродячей псины. Сквозь щетину пробивается пара морщин над уголками губ. От постоянной улыбки, что ли? Вот и теперь, когда он улыбнулся, словно потерянная деталь встала на свое место. Такое довольное лицо может быть только у священника или серийного убийцы. На его узких плечах висит расстегнутое светло-коричневое пальто.

За дверью непримечательный коридор. По нему доходим до лестницы и поднимаемся вверх.

– А мы разве не в подвал? – я хочу пошутить, но вопрос звучит до обидного серьезно.

– В подвале мы пытаем только анархистов и прочую сволочь, – кучерявый тоже хочет пошутить, но получается до жути серьезно.

– Если выяснится, что и ты сволочь, тогда и тебя спустим прямиком по этой лестнице, – дополняет амбал, и, к моему удивлению, на его лице трещиной проходит улыбка.

Второй этаж все такой же невыразительный. Будто ОООшка какая-то. Ага, ООО «Электрошокер к яйцам».

Передо мной открывают дверь и заталкивают внутрь кабинета. Надпись на табличке прочитать не успеваю.

Надавив на плечи, задницу мою впечатывают в стул, который вытащили на середину кабинета. Сами фээсбэшники садятся напротив. Тут же достают сигареты и прикуривают. Кучерявый тычет пачкой мне в лицо, но я отказываюсь.

У них тут что, пожарной сигнализации нет? Хотя, может, выломали. Но я ведь совсем не об этом должен думать. Совсем не об этом.

Кабинет обставлен скудно. Пара столов с компами, шкаф, сейф и портрет с президентом. Еще какие-то грамоты. Под ними блестят бутылки с коньяком. На одном столе, к своему удивлению, замечаю книгу Агаты Кристи.

Фээсбэшники дымят молча. С лица кучерявого не сходит улыбка, а его напарник рассматривает что-то за моей спиной. Один добрый, а другой злой. Извечная парочка. Хотя нет. Один веселый, а другой равнодушный. Убить может и тот и другой. Только один будет смеяться при этом, а другой зевать.

Мои пленители ждут, когда я сам заговорю. Я, конечно, не выдерживаю и спрашиваю:

– Зачем вы меня привезли сюда? Вы бы хоть представились для приличия и протокола.

Кучерявый с готовностью подается вперед.

– Меня зовут Арсений, а это – Тоха, – он кивает на напарника. – Полных имен не будет, как и не будет протокола – и то и другое мешает общаться. А привезли мы тебя сюда, как раз чтобы пообщаться. Если нам понравится общаться с тобой, то поедешь домой, а если нет… – Арсений хмурится, пытаясь подобрать слова, но затем вновь улыбается и произносит, довольный: – А если нет, то придется немного задержаться.

Меня слегка передергивает.

– О чем же вы хотите поговорить? – спрашиваю я. Понятно, конечно, что заинтересовало моих собеседников, но мне нужно время, чтобы собраться с мыслями.

– Вы не кажетесь наивным человеком, Евгений, – ухмыляется Арсений. – Разговор, конечно, пойдет о вашей недавней провокации.

– Не думал, что ваше ведомство интересуется современным искусством.

Арсений смеется, закинув голову, и толкает Тоху в плечо: «Глянь, какой весельчак нам попался». Потом он стихает, а губы его сжимаются в одну тонкую линию.

– Нет, наше ведомство интересуется экстремизмом, – произносит он, перекатывая металлические слова, невесть откуда взявшиеся в его рту.

Я сглатываю, припоминая газетные заголовки.

Арсений двигает свой стул ближе, наклоняется к моему лицу и шипит полушепотом:

– Нам нужно знать, кто еще был задействован в этой акции по подрыву авторитета государственной власти.

Что он несет? Какая акция? Подрыв авторитета государственной власти? Он серьезно?

Смотрю в глаза фээсбэшника. Они блестят, как капельки ртути.

Да, он серьезно.

А чего ты хотел? Журналисты ведь повелись, а ФСБ только повод дай пустить ток через твой член. Чертов Акуленко!

– Подождите. Никакой акции не было. Я просто высказывался по поводу выставки…

– Выставка была лишь прикрытием. Не держи нас за дураков, иначе Тоха тебе палец сломает.

Я кошусь на амбала. На его монолитном лице пара бойниц вместо глаз. Не разглядеть, что творится там в темноте.

А он ведь правда может схватить мою руку и…

Рот наполняется кислой слюной. Хочется вскочить, чтобы закричать на тупоголовых фээсбэшников или броситься вон.

А если они найдут флешку со статьей?

Успокойся. Успокойся, говорю тебе. Надо просто объяснить этим недоумкам, что они ошиблись. Ну не может ведь человек пострадать из-за простого заблуждения. Ведь так?

Я пытаюсь подобрать слова, но мысли трусливо разбегаются, словно тараканы, когда на них направляют луч света.

Я закрываю глаза и покачиваю головой.

Постой, боятся лишь виновные. Эти шакалы только и ждут, когда ты испугаешься, чтобы вцепиться в тебя клыками. Это будет для них оправданием. Так что не показывай им, как напуган.

Вновь смотрю прямо на Арсения, но теперь с кривой усмешкой. Ноги расставляю в разные стороны, а сам откидываюсь на спинку стула.

– Вы что, газет начитались? – спрашиваю я. – Короче, давайте я вам расскажу, как все было. И раз мы собрались общаться, давайте тогда уж выпьем.

Последнее я брякнул, совершенно не подумав. Но слова подкрепил кивком в сторону бутылок с коньяком.

Арсений, моргнув, отстраняется. Переглянувшись с Тохой, пожимает плечами:

– Почему бы и не выпить.

Я с удивлением смотрю, как он тянется за бутылкой. Наверное, подумал, что напоит меня и выведает все, что хочет. А может, эти мысли были просто предлогом. Я ведь видел, как дрогнул его кадык.

Разливаем терпкий желтоватый напиток в появившиеся на столе стаканы. Тут же опрокидываем их. Закусить у фээсбэшников нечем, так что просто занюхиваем рукавами. Кряхтим и сопим.

Как и бывает с мужчинами, которые вместе начинают распивать одну бутылку, нас связывает дух взаимопонимания. Мы словно прошли посвящение в тайное братство, пусть и мимолетное, способное дожить лишь до дна, но от этого не менее крепкое. Поэтому Арсений, как только протер нос, тут же признается, что сам я им неинтересен. Его контору, доверительно заявляет он, интересует мой наниматель.

– Мы знаем, что вчера ты посещал Акуленко. Много хоть бабок он тебе передал? Надеюсь, немало. Когда Родину продаешь, главное, не продешевить. Ты скажи, как он вышел на тебя и завербовал. Ты хоть знаешь, что он в тесном контакте с нашими зарубежными партнерами? То-то же. Выходит, и ты на них работаешь. Не стыдно?

Болтовня кучерявого фээсбэшника и жгучий первый глоток лишь слегка притупили испуг. Пока держал стакан, заметил, как дрожит рука. Поэтому разливаю еще, лепеча, что между первой и второй –