Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

не просто женщине, а женщине, торгующей ливанским маслом? Впрочем, листки эти мало чего добились, ибо ответные листки разъясняли, какой позор для несчастного графства оказаться в полной власти пэра, да еще самого безнравственного пэра из всех, когда-либо позоривших скамьи верхней палаты.

Так что битва разыгрывалась весьма картинно, а поскольку денег обе стороны не жалели, жители Западного Барсетшира были в целом довольны. Удивительно, сколько мерзостей способен, не морщась, выдержать избирательный округ, и удивительно, какое значение придается законоуложению страны в целом, учитывая, как мало люди ценят законоуложение в частностях. Сам герцог, разумеется, не показывался на людях. Он вообще редко показывался на людях, а по таким поводам и вовсе никогда. Однако мистер Фодергилл был везде. Мисс Данстейбл тоже не прятала свой свет под сосудом; правда, я как историк должен заявить, что слухи, будто она произнесла перед избирателями речь с балкона гостиницы в Курси, совершенно беспочвенны. Да, она была в Курси, и ее карета остановилась у гостиницы, но ни там, ни в другом месте она публично не выступала. «Видимо, меня перепутали с миссис Прауди», – сказала она, когда слух достиг ее ушей.

Увы, в этой войне у мисс Данстейбл была очень большая слабость: сам мистер Соуэрби не желал сражаться, как пристало мужчине. Условию, которое ему поставили, он в определенном смысле подчинился. Он обещал баллотироваться в парламент и теперь не мог пойти на попятную, однако в нем совершенно не осталось боевого духа. Он не мог выйти на трибуну и открыто выступить против герцога. В самом начале кампании мистер Фодергилл вызвал его на словесный поединок, но мистер Соуэрби не поднял брошенную перчатку.

– Мы слышали, – говорил мистер Фодергилл, ораторствуя в сильвербриджском «Гербе Омниума», – мы много раз слышали во время этой кампании о герцоге Омниуме и притеснениях, которым он якобы подверг одного из кандидатов. Джентльмен, а равно дама, поддерживающие мистера Соуэрби, то и дело поминают герцога, однако я сомневаюсь, что сам мистер Соуэрби посмеет против него выступить. Хотел бы я услышать, как мистер Соуэрби произнесет имя герцога с трибуны!

И так вышло, что мистер Соуэрби ни разу не упомянул герцога.

Когда дух слаб, много не навоюешь, а дух мистера Соуэрби был совершенно сломлен. Да, он вырвался из сетей, которыми с помощью мистера Фодергилла опутал его герцог, но попал из одной кабалы в другую. Деньги – дело серьезное, и, когда они ушли, их нельзя вернуть перетасовкой карт или ловким ударом теннисной ракетки, как удается порой вернуть политическую власть, репутацию или моду. Растраченные сто тысяч фунтов останутся растраченными ста тысячами, кто бы их ни ссудил – миссис А. или милорд Б. Никакой уверткой нельзя перечеркнуть этот долг, если не считать маневра, который мистер Соуэрби некогда думал провернуть с мисс Данстейбл. Без сомнения, она была лучшим кредитором, чем герцог, поскольку разрешила ему жить арендатором в родовой усадьбе. Однако жилось ему там невесело.

Выборы мисс Данстейбл проиграла. Она отважно билась до конца, не жалея ни своих денег, ни денег противника, но все оказалось напрасно. Многие джентльмены и впрямь проголосовали за Соуэрби, желая избавить графство от тирании герцога, однако в целом общественное мнение вместе с леди Лофтон считало его негодным человеком, так что в итоге выборов он лишился места в парламенте – после того, как двадцать пять лет представлял Западный Барсетшир!

Несчастный мистер Соуэрби! Я не могу расстаться с ним без некоторого сожаления, зная, что при должном руководстве его задатки могли бы развиться в нечто лучшее. Даже и в высшем классе есть негодяи от рождения, однако мне кажется, мистер Соуэрби был от рождения джентльменом. То, что он свернул с прямого пути и перестал быть джентльменом, отрицать не будем. Бесчестно подсовывать другу вексель за дружеской беседой. Этот поступок, как и другие подобные, характеризуют его совершенно отчетливо. И тем не менее я прошу читателя уронить слезинку о мистере Соуэрби и пожалеть, что тот не прошел дистанцию честно, в соответствии с правилами Жокейского клуба.

Он попытался жить в старой Чолдикотской усадьбе как арендатор и кормиться с земли, но вскоре бросил эту затею. У него не было усердия к такому роду занятий, и он не мог смириться с переменой в своем общественном положении. Вскоре он добровольно отказался от дома и исчез, как исчезают подобные люди – не совсем, впрочем, без средств к существованию, чему при окончательном расчете поверенный миссис Торн – если мне позволено забегать так далеко вперед – уделил особое внимание.

Итак, в парламент прошел лорд Дубелло, ставленник герцога, как проходил ставленник герцога все прошлые годы. Самого герцога Немезида пока не настигла. И тем не менее хромоногая обязательно его нагонит, если он того заслужил. Мы с его светлостью встречались нечасто, так что, полагаю, можем не осведомляться о его дальнейшей судьбе.

Одно, впрочем, стоит упомянуть как пример нашего английского благоразумия. В начале романа читатель посетил Гатерумский замок и видел, с каким радушием герцог принимал мисс Данстейбл. С тех пор она стала его соседкой и повела против него войну, что тому, надо думать, было чрезвычайно досадно. И тем не менее на следующем большом сборе в Гатерумском замке доктор и миссис Торн были в числе гостей, и ни с кем герцог не был так любезен, как со своей богатой соседкой, бывшей мисс Данстейбл.

Глава XLVIII. Как все поженились, родили по двое детей и жили долго и счастливо

Любезные мои, благосклонные, неравнодушные читатели! В последней главе нас ждут четыре пары трепетных влюбленных, и я как предводитель хора не смею более томить вас сомнениями. Все они благополучно соединились, несмотря на недавнее происшествие в Барчестере, и, рассказывая об их счастье – по необходимости коротко, – мы будем выводить членов кадрили хронологически, начиная с тех, кто раньше предстал перед алтарем Гименея.

Итак, в июле Оливия Прауди, старшая дочь епископа Барчестерского, сочеталась браком с Тобиасом Тиклером, священником окружной церкви Св. Троицы в Бетнал-Грине. Обряд венчания совершил отец невесты; ему сослужил временный капеллан. С женихом в данном случае мы были знакомы так недолго, что нет надобности много о нем говорить. Он хотел привезти на свадьбу трех своих дорогих деток, но будущая драгоценная теща решительно и, я бы сказал, благоразумно ему это отсоветовала. Мистер Тиклер был небогат и не снискал пока славы на избранном поприще, однако в сорок три года человек еще многого может достичь, и теперь, когда высокое духовное лицо наконец увидело его достоинства, можно не сомневаться, что