Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– Карета, – сказала Люси, выглядывая из окна, – и останавливается здесь. Это кто-то из Фрамли-Корта, потому что я знаю слугу.

Лицо ее зарделось. Быть может, это лорд Лофтон, подумала она, забыв на миг, что лорд Лофтон не ездит в закрытой карете с толстым лакеем. Несмотря на всю близость с миссис Кроули, Люси ничего не сказала той о своих сердечных делах.

Карета остановилась, лакей спрыгнул на землю, но из кареты никто с ним не заговорил.

– Он, верно, привез что-нибудь из Фрамли, – сказала Люси, имея в виду сливки и тому подобное, ибо за время ее жизни в Хогглстоке сливки и тому подобное привозили из Фрамли-Корта не один раз.

Однако загадка вскоре разрешилась, по крайней мере отчасти, став в другом смысле еще загадочнее. Краснорукая девочка, которую испуганная мать забрала при известии о тифе, вернулась в дом некоторое время назад; сейчас она вошла и страшным голосом объявила, что важная дама в карете просит мисс Робартс немедленно сесть к ней.

– Полагаю, это леди Лофтон, – сказала миссис Кроули.

Люси так обмерла, что не могла выговорить и слова. Зачем леди Лофтон приезжать в Хогглсток, зачем требовать ее, Люси Робартс, в свою карету? Разве леди Лофтон не высказала свое окончательное решение? И все же… В краткий миг, оставшийся на раздумье, Люси не могла решить, к чему приведет разговор. Больше всего ей хотелось его отсрочить, но краснорукая девочка не позволила.

– Велели идти тотчас, – сказала она.

Люси без единого слова спустилась на первый этаж, прошла по коридору и через садик, твердым шагом, но почти не сознавая, куда идет и зачем. Она была сама не своя и понимала, что не сможет говорить, как надо, чувствовала, что пожалеет о теперешнем поведении, однако ничего поделать не могла. Зачем леди Лофтон к ней приехала? Люси вышла на дорогу. Толстый лакей стоял перед открытой дверцей. Люси как во сне забралась в карету и оказалась рядом с леди Лофтон.

Надо сказать, ее милость тоже не очень понимала, как совершить задуманное, но, безусловно, обязанность заговорить первой лежала на ней, так что она взяла Люси за руку и сказала:

– Мисс Робартс, мой сын вернулся. Не знаю, известно ли это вам.

Говорила она тихо и мягко, не совсем в своей манере, но Люси от смущения этого не заметила.

– Нет, я ничего не знаю, – ответила она.

На самом деле Фанни об этом писала, но сейчас все вылетело у Люси из головы.

– Да, он вернулся. Он был в Норвегии на рыбной ловле, как вы знаете.

– Да, – сказала Люси.

– Я уверена, вы помните наш последний разговор во Фрамли-Корте.

Люси, трепеща всеми нервами и ошибочно думая, будто заметно дрожит всем телом, робко проговорила, что и впрямь помнит. Отчего тогда она была так смела, а сейчас так постыдно трусит?

– Милая, все, что я вам тогда сказала, было сказано в убеждении, что так будет к лучшему. Вы же не сердитесь на меня за то, что я люблю своего сына больше всех на свете?

– О нет, – еле вымолвила Люси.

– Он лучший на свете сын, лучший на свете человек и, я уверена, будет лучшим на свете мужем.

Люси каким-то чутьем поняла, что глаза леди Лофтон полны слез. Видеть этого она не могла, потому что совершенно ослепла и не смела поднять голову. О том же, чтобы издать хоть звук, не могло быть и речи.

– Люси, я приехала, чтобы просить вас стать его женой.

Люси ничуть не сомневалась, что слышала эти слова. Они вошли в ее уши и проникли в мозг, однако она не могла шевельнуться, не могла хоть как-то показать, что восприняла их смысл. Ей казалось неблагородным воспользоваться таким самопожертвованием. Она не успела в первый миг подумать о счастье любимого человека, тем более о собственном, только о непомерности этой уступки. Вручая свою судьбу леди Лофтон, Люси заранее считала, что вопрос будет решен против нее. Стать невесткой леди Лофтон и сносить ее презрение – этого она вытерпеть не могла и потому отказалась от борьбы, пожертвовала собой, да и им тоже. Она готова была сдержать слово, но никогда не позволяла себе думать, что леди Лофтон примет поставленное ею, Люси, условие. Однако это произошло, и слова прозвучали совершенно отчетливо: «Люси, я приехала, чтобы просить вас стать его женой».

Сколько они просидели в молчании, сказать не берусь; в минутах это было, наверное, не так много, но для обеих время растянулось надолго. Леди Лофтон, по-прежнему держа Люси за руку, пыталась заглянуть ей в лицо, однако та смотрела в сторону, да и у самой леди Лофтон глаза туманились от слез. Ответа на ее слова так и не последовало, и ей пришлось заговорить снова.

– Должна ли я вернуться к нему, Люси, и сообщить, что есть какие-то другие препятствия – помимо суровой старухи-матери, – быть может, не столь легко преодолимые?

– Нет, – выговорила Люси. Больше ничего она сейчас сказать не могла.

– Так что ему передать? Могу ли я сказать ему «да»? Просто «да»?

– Просто «да».

– А для суровой старухи-матери, не уступившей своего бесценного сына по первому слову, у вас ничего не найдется?

– О леди Лофтон!

– Ни слова прощения, ни знака приязни? Останется ли она навсегда суровой и сварливой, мелочной и вздорной?

Люси медленно повернулась и посмотрела ей в глаза. Хотя она еще не обрела голос, чтобы сказать о своих чувствах, в глазах ее сияла нежность, и будущая свекровь получила все нужные заверения.

– Люси, милая, бесценная Люси, вы теперь мне очень дороги.

И они, бросившись друг другу в объятия, расцеловались.

Леди Лофтон велела кучеру ездить взад-вперед по короткому отрезку дороги, чтобы закончить разговор с Люси. Поначалу она хотела отвезти ее вечером во Фрамли, обещая на следующее же утро вернуть к миссис Кроули, «пока не найдем кого-нибудь, кто вас заменит». Леди Лофтон имела в виду, что наймет сиделку, поскольку Люси как будущая невестка выросла в ее глазах до особы, которой негоже ухаживать за больной миссис Кроули, однако Люси отказалась ехать во Фрамли сегодня вечером, да и завтра утром тоже. Она была бы рада, если бы Фанни приехала сюда; тогда они и сговорятся о ее возвращении.

– Но, Люси, милая, что мне сказать Людвигу? Возможно, вам будет неловко, если он приедет сюда.

– Да, леди Лофтон, пожалуйста, скажите ему, чтобы не приезжал.

– И это все, что ему передать?

– Скажите ему… скажите… нет, не надо ему