Первый контакт - Станислав Лем

кислотами… Впрочем, думаю, что детали несущественны. Если понадобится подробное описание данных реакций, это можно будет поручить коллегам-химикам. Во всяком случае, в этих условиях мумификация не могла происходить, тем более что тут присоединялось воздействие воды и растворённых в ней веществ, а также воздействие песка на протяжении нескольких лет. Последним объясняется отполированность костной поверхности…

— Простите, — прервал его астрогатор. — Доктор, в данный момент наиболее важна причина гибели этих людей.

— Нет никаких признаков насильственной смерти, по крайней мере на телах, наиболее сохранившихся, — заявил врач; он ни на кого не смотрел и, поднеся руку к глазам, казалось, изучал нечто невидимое. — Картина такова, будто они умерли естественной смертью.

— То есть?

— Без внешних насильственных воздействий. Некоторые длинные кости, найденные отдельно, переломаны, но такие повреждения могли появиться позже. Чтобы уточнить это, нужны длительные исследования. У наиболее сохранившихся трупов не повреждены ни скелеты, ни кожные покровы. Никаких ран, если не считать мелких царапин, которые наверняка не могли быть причиной смерти.

— Так от чего же они погибли?

— Этого я не знаю. Можно подумать, что с голоду или от жажды…

— Запасы воды и продовольствия там не использованы, — с места сказал Гаарб.

— Об этом я знаю.

С минуту все молчали.

— Мумификация представляет собой прежде всего обезвоживание организма, — пояснил Нигрен; он по-прежнему ни на кого не смотрел. — Жировые ткани подвергаются при этом изменениям, но их можно обнаружить. Так вот… у этих людей они практически отсутствовали. Именно как после длительного голодания.

— Но у того, что в гибернаторе, они были, — бросил Роган, стоя за последним рядом кресел.

— Это правильно. Но он, вероятно, умер от замерзания. Очевидно, каким-то образом попал в гибернатор; может быть, заснул, когда температура снижалась.

— Допускаете вы возможность массового отравления? — спросил Горпах.

— Нет.

— Но, доктор… нельзя же так категорически…

— Могу это объяснить, — ответил врач. — Отравление в планетных условиях возможно либо через лёгкие при вдыхании газов, либо через пищеварительный тракт, либо через кожу. На одном из наиболее сохранившихся трупов был надет кислородный аппарат. В баллоне имелся кислород. Его хватило бы на несколько часов.

«Это правда», — подумал Роган. Он вспомнил этого человека — клочки побуревшей кожи на черепе и скулах, глазницы, из которых сыпался песок.

— Люди не могли съесть ничего ядовитого, потому что тут вообще нет ничего съедобного. То есть на суше. А никакой ловли в океане они не предпринимали. Катастрофа наступила вскоре после посадки. Они успели всего только послать разведку в руины. И это было всё. Впрочем, вот и Мак Минн. Коллега, вы уже закончили?

— Да, — с порога ответил биохимик.

Все повернулись к нему. Он прошёл между креслами и стал рядом с Нигреном. На нём был длинный лабораторный фартук.

— Вы проделали анализы?

— Да.

— Доктор Мак Минн исследовал тело человека, найденного в гибернаторе, — пояснил Нигрен. — Может, вы сразу скажете, что обнаружили?

— Ничего, — сказал Мак Минн.

Волосы у него были до того светлые, что их можно было принять за седые, и глаза такие же светлые. Крупные веснушки пестрели у него даже на веках. Но сейчас его длинное лошадиное лицо никому не казалось смешным.

— Никаких ядов, органических или неорганических. Все энзимные группы тканей в нормальном состоянии.[9] Кровь в норме. В желудке — остатки переваренных сухарей и концентратов.

— Так как же он погиб? — спросил Горпах; он был по-прежнему спокоен.

— Попросту замёрз, — ответил Мак Минн и лишь теперь заметил, что на нём фартук; он расстегнул пряжки и бросил фартук на пустое кресло — скользкая ткань сползла на пол.

— Каково же ваше мнение? — неотступно допытывался астрогатор.

— Нет у меня никакого мнения, — сказал Мак Минн. — Могу только сказать, что эти люди не подверглись отравлению.

— Может, какое-нибудь быстро распадающееся радиоактивное вещество? Или жёсткое излучение?

— Жёсткое излучение в смертельных дозах оставляет следы: гематомы, петехии, изменения в картине крови. Здесь таких изменений нет. И не существует в природе такого радиоактивного вещества, смертельная доза которого могла бы через восемь лет бесследно исчезнуть из организма. Здешний уровень радиоактивности ниже земного. Эти люди не соприкасались ни с каким видом радиации. За это я могу поручиться.

— Но ведь убило же их что-то! — повысил голос Баллмин.

Мак Минн молчал. Нигрен тихо сказал ему что-то. Биохимик кивнул и вышел, обходя ряды сидящих. Нигрен тоже сошёл с возвышения и уселся на прежнее своё место.

— Дела выглядят не блестяще, — сказал астрогатор. — Во всяком случае, от биологов нам помощи ждать нечего. Кто-нибудь хочет высказаться?

— Да.

Встал Сарнер, физик-атомник.

— Объяснение гибели «Кондора» находится в нём самом, — сказал он и посмотрел на всех своими глазами дальнозоркой птицы; при чёрных волосах глаза у него были светлые, чуть ли не белые. — То есть оно там имеется, но мы пока не можем его заметить и расшифровать. Хаос в помещениях, нетронутые запасы, положение и размещение трупов, повреждения вещей и аппаратуры — всё это что-то означает…

— Если вам больше нечего сказать… — неодобрительно бросил Гаарб.

— Терпение. Мы оказались в потёмках. Приходится искать какой-то путь. Пока мы знаем очень мало. У меня такое впечатление, что нам просто не хватает мужества припомнить некоторые вещи, замеченные нами на «Кондоре». Поэтому мы так упорно возвращаемся к гипотезе отравления и вызванного им массового помешательства. Однако в своих собственных интересах — и ради тех, на «Кондоре», — мы должны изучить безоговорочно все факты. Прошу, а вернее категорически предлагаю, чтобы каждый из нас рассказал тут же, сейчас, о том, что больше всего потрясло его на «Кондоре». О чём он никому не сказал. О чём подумал, что нужно это забыть.

Сарнер сел. Роган после недолгой внутренней борьбы рассказал о тех кусках мыла, которые заметил в туалете.

Потом встал Гралев: под грудами изодранных карт и книг всюду были засохшие экскременты.

Ещё кто-то рассказал о консервной банке с отпечатками зубов — будто пытались разгрызть металл. Гаарба особенно поразили каракули в бортовом журнале и упоминание о «мушках». Он не ограничился этим:

— Допустим, что из этого тектонического разлома в «городе» вырвалась волна ядовитого газа и ветер принёс её к ракете. Если вследствие неосторожности люк остался приоткрытым…

— Приоткрыт был