Центр принятия и адаптации - Ольга А. Дмитриева

Белую куртку на засохшей траве заметил Аптекарь.

Он не смог подойти. Никто не был готов неожиданно увидеть смерть, которая и так постоянно была рядом.

Мэр отправил одного из добровольцев за помощью и попытался изобразить спокойствие. Он шел медленно, контролируя каждое свое движение, как будто приближался к спящему дикому зверю.

Пекарша лежала на боку, одной щекой прижимаясь к земле. Она дышала и смотрела перед собой, но ничего не ответила Мэру. Главное — жива. Люди почему-то так и говорили друг другу потом: «Главное — жива…»

Мэр, уже не сдерживая слабость и дрожь, сел на землю в полуметре от нее и помахал остальным.

Медработницы на носилках аккуратно вынесли Пекаршу к Озеру и на электромашине скорой помощи, которая в последние месяцы почти не использовалась, отвезли в Клинику.

Там ее осмотрели и перенаправили в Комнату для сна при Центре принятия и адаптации.

Возможно, она была этому рада. По крайней мере, она сказала, что ей все равно.

Что случилось с булочной, так никто и не узнал. Но в баре у Тео говорили потом, что Пекарша поставила ночную порцию хлеба в печь и ушла в лес. Заебалась.

Возможно, она так и сказала, но непонятно кому.

* * *

Маргарита вернулась домой до пожара. Она не слышала, что произошло, и не обращала внимания на радио, которое по дороге до дома заменяло привычный шум улицы.

Она смотрела в никуда, повернувшись к окну.

Новость о беременности была самой странной в ее жизни. Страннее Заката. Она уже несколько месяцев готовилась встретить Закат сама и готовила к этому клиентов. Можно было говорить кучу жизнеутверждающих слов на работе, но ее целью было смягчить страдания, притушить страх. Она не обманывала. По крайней мере, себя — все красивые метафоры, все успокаивающие меры, все поддерживающие практики не значили для нее ничего. Это было тратой времени, которого было мало, но которое именно поэтому было не на что потратить.

Теперь Маргарита собиралась рожать. Когда Старшая консультантка сказала ей о беременности, Маргарита уже знала, что будет вынашивать и рожать ребенка. Это было для нее данностью, чем-то вне ее воли. Она не могла ни найти рациональное объяснение этому решению, ни оспорить его.

Она никогда не хотела детей. Она не думала о детях, не чувствовала желания стать матерью. Но теперь почему-то не могла сопротивляться. Она могла родить человека. Это казалось настолько непостижимой идеей, что только из-за этого она не могла ее отвергнуть.

То, что распирало ее изнутри, затаилось.

Может быть, страх был вызван не тем, что она не может смириться с Закатом, а тем, что ее ждут другие масштабные изменения? Мысль о внеплановом продолжении жизни пугала ее гораздо больше, чем мысль о ее неизбежной конечности.

Маргарита сидела в кресле, поджав ноги, и успокаивающе гладила лохматую подушку, сама этого не замечая. Свет от фонаря на улице проникал в комнату сквозь рамы полосами. Самая длинная из них дотягивалась до комода, до ее портрета с родителями, сделанного в ее двадцать первый день рождения.

Родители поддерживали ее желание отказаться от материнства, учитывая всю сложность и бессмысленность этой затеи. Тем более ее мама не рожала ее и не могла предлагать пройти через такое другой персоне. Но в самой их любви к себе она все равно чувствовала давление — пример родительской привязанности перед глазами делал отказ от такого опыта странным.

Они решили не переезжать в Город. Недели до закрытия Купола были полны слезных разговоров. Маргарита ездила к ним каждый день и предлагала разные варианты. Ей казалось, что, если они закончат жизнь все вместе, ей будет легче. Но они как будто не слышали ее. Они считали, что ей совсем необязательно пытаться продлить их жизнь, они хотели, чтобы все шло своим чередом. Еще до Известия они переехали в дом зрелости, чтобы тратить меньше энергии на поддержание жизни и побольше энергии на то, чтобы жить. Но жить им, как оказалось, не очень-то хотелось. Когда появились новости о приближении Заката, они, кажется, были даже немного рады. По крайней мере, возбуждены. Папа говорил, что для них это значит не то, что они скоро умрут, а то, что они успеют стать свидетелями еще одного великого события.

А мама говорила, что в смерти ее пугало то, что она упустит что-то важное, не увидит, что будет дальше. А теперь она точно знает, что не упустит ничего. Они смеялись, когда говорили об этом с Маргаритой. Но остаться под Куполом, чтобы поменьше мучиться или попытаться на несколько месяцев или даже лет продлить свою жизнь, казалось им глупой идеей. Все должно идти своим чередом.

Маргарите удалось принять их выбор. Каждый раз, когда она вспоминала о них (она старалась делать это пореже), она повторяла в своей голове, что нельзя силой заставить человека жить.

Но теперь она думала, что ее беременность — что-то, что они упустили.

Маргарита сидела на диване неподвижно и в абсолютной темноте, так что Федор и Тео не сразу поняли, что она дома. Они включили свет и почувствовали себя неловко. Маргарита встала, не зная, что сказать и что сделать, и через секунду почувствовала объятия. Тео сжимал ее так крепко, что ей было трудно вздохнуть. От внезапного ощущения близости она начала плакать. Захват ослаб и сменился на мягкие поглаживания по спине и голове.

— Что случилось? — тихо спросил Федор. Маргарита хотела рассказать все, начиная с Артура, со страха, с предчувствий… Но вместо этого с очередным всхлипом выпустила слова, которые так непривычно было держать в себе:

— Я беременна.

Федор перестал ее гладить.

— Как это возможно?

— Не знаю. У меня будет ребенок.

Федор растерялся. Но через секунду Маргариту снова стиснули крепкие руки, и она почувствовала губы и нос на своей шее, щеках, макушке, глазах.

— У нас будет ребенок! У нас будет ребенок! — шептал Тео.

* * *

Лука не смог попасть в Торговый центр с первого раза.

Он испугался. Ему показалось, что рядом с центром кто-то ходил, и он подумал, что это из Службы безопасности.

Но он постарался его очень хорошо запомнить и каждый день смотрел на карту и учил маршрут, чтобы в следующий раз идти быстрее и не отвлекаясь.

И когда Ма сказали, что должны выйти пораньше, чтобы проведать переселенцев из пригородов, Лука, на случай если его заметят соседи, сделал вид, что пошел