Центр принятия и адаптации - Ольга А. Дмитриева

к школе, но на полдороге свернул на мост, в сторону центра Города, а потом налево, то есть на юг. В этот раз он шел быстро, стараясь держаться стен домов, чтобы его меньше замечали, не поднимать голову и не оглядываться по сторонам, чтобы никто ни за что не подумал, что он потерялся.

Торговый центр за большой дорогой на картах был сильно меньше, чем в реальности. Не из-за масштаба карты! Про масштаб Лука все знал. Просто карта была старая — начала века, когда их еще печатали. А потом центр расширялся и расширялся.

Перед Известием он занимал целый район. И там было все. Все-все-все магазины, все кафе, своя медиатека, места для отдыха, кинотеатр, спортивный зал и даже небольшой парк!

Когда они жили в Пригороде, Лука обожал приезжать сюда с Ма и Па. Он не очень любил что-то покупать. Или это Ма и Па не любили? Но они всегда покупали ему столько предметов, сколько он отдавал в отдел обмена или в отдел ресайкла на самом нижнем этаже центра.

Над Торговым центром Купол был всегда. Раньше Лука не обращал на него внимания.

Хотя, когда в Городе было очень жарко, он чувствовал, что внутри температура совсем другая. Но он просто не думал про это. Не думал, что это Купол.

Он не был невнимательным, просто Купол всегда был так высоко, что обращать на него внимание было сложно!

Ну… как и сейчас.

Когда Лука дошел до большой дороги, он не стал переходить ее сразу, как в прошлый раз. Он решил пройти вдоль центра со стороны Города и заранее поискать вход.

По форме центр был похож на гигантского светящегося червя — из-за железных перекладин, разрезавших его выпуклые стеклянные бока. Но если присмотреться, было видно, что сверху эти бока не заворачиваются в цилиндр, а, наоборот, разворачиваются на спине червя и, расширяясь, тянутся вверх, закрывая весь Город.

Лука внимательно осматривал Торговый центр издалека, и его снова почти охватила паника. Он вспомнил, что никогда не мог найти выход из него. Как он сможет сделать это сейчас, даже если решится войти внутрь? Он остановился. Постарался подышать, как учили его Па. И развернулся в сторону школы.

Но, сделав пару шагов, он снова развернулся и побежал через дорогу.

* * *

Мэр чувствовал себя, как будто машина пронеслась мимо, едва не задев его. Такое же сильное облегчение он ощущал, еще когда учился в школе, если приходил, не выполнив задание, и видел, что кто-то его выполнил и готов рассказывать об этом весь урок. В школе ему всегда было стыдно за это облегчение. Он прекрасно понимал, что учился для себя. Но все равно чувствовал и облегчение, и стыд за облегчение, и еще немного стыда за стыд.

Но сейчас, тоже в школе, в игровом зале он чувствовал только сильное облегчение, места для стыда уже не оставалось.

У них был День горожанина.

Эта традиция, которую он очень любил задолго до того, как стал Мэром, и даже до того, как начал заниматься политикой. Раз в месяц любой горожанин мог прийти в Мэрию и сделать доклад — с предложениями или критикой. А Мэрия должна была учесть его мнение и, может быть, что-то сделать.

Мэру казалось, что это прекрасная традиция, которая все-таки немного приближала иерархическое политическое устройство к подобию демократии. В отличие от выборов, здесь действительно каждый мог быть услышан — не как часть группы, а как отдельная неравнодушная персона.

Сам Мэр не раз приходил на День горожанина в Мэрию. Раньше это было, конечно, не так сложно: все происходило онлайн. Он приходил на онлайн-встречи, в основном с критическими замечаниями. Некоторые из его идей воплощались силами городских служб, некоторые откладывались. Но Мэр чувствовал себя актором, а не диванным экспертом или ворчуном. Экспертом-ворчуном… Ворчливым экспертом… Экспертом по ворчанию…

После Известия День горожанина не состоялся ни разу.

Сначала Мэр считал, что это из-за проблем со связью. Раньше для встречи с Мэрией заявку тоже нужно было подать онлайн. А после закрытия Купола связь пропала: проводные сети восстановили не сразу, не везде, и не у всех были подходящие девайсы.

Потом стало очевидно, что дело не в связи.

Город был в апатии. В закрытых опросах, которые пыталась проводить Служба коммуникации, самый популярный ответ на любые вопросы в любых формулировках был «затрудняюсь ответить».

И вот кто-то положил письмо в почтовый ящик.

Горожанину дается полчаса на выступление. Еще полчаса — обсуждение. А потом, если нужно принять решение, — дискуссия без участия автора идеи. Мэр знал этот регламент наизусть, но все равно нашел и перечитал его перед началом встречи.

Он понятия не имел, в чем состоит инициатива, но меньше всего ему хотелось обсуждать новые самостоятельные уходы или необходимость информировать граждан о сроках наступления Заката, о которых достоверно ничего не было известно.

Впервые за месяцы Мэр пытался дышать ровно и спокойно и чувствовал, что у него даже почти есть на это право.

Артур тоже был в хорошем настроении. Ему никогда не хотелось работать на благо Города или приходить в Мэрию на День горожанина. Его вообще раздражали люди, которые стремились что-то делать ради чего-то. Все это казалось лицемерием. Впрочем, всерьез он об этом не думал и почти не раздражался по этому поводу.

Но осознание скорого завершения жизни, которое недавно к нему пришло вместе со страхом, теперь не давало покоя. Список вещей, которые ему нравится делать и которые он хотел бы сделать еще хоть раз, уже состоял из 237 пунктов, и Артур был готов дополнять его. Теперь туда уже стали попадать вещи, которые ему не нравилось делать. Но он подумал, что, если сделать не очень приятное действие в самый последний раз, это тоже принесет некий всплеск эмоций.

Несколько дней назад он плавал совершенно один и думал о других людях. С каждым днем пловцов становилось все меньше. Это из-за проблем с дыханием, которые у него тоже появились? Или на них напала апатия? Маргарита его предупреждала, что при отсутствии перспектив апатия может обостряться. В отношении него она оказалась не права, но вдруг она была права в отношении людей, которые не страдали апатией раньше?

Артуру внезапно понравилось думать о других. Неравнодушие, интерес к чужим проблемам помогали ему чувствовать себя более значимым. Может быть, это было ощущение превосходства — не над другими персонами, конечно, сказал бы он. Но над кем тогда?

Артур решил, что ему нужно попробовать что-то сделать