Музей неудач - Трити Умригар

— Бисквитный рулет, пожалуйста, — сказал он у кассы.

На обратном пути он вспомнил, что так и не позвонил Дине Мехте. Может, спросить, свободна ли та сегодня вечером? Он заколебался. С Диной было приятно общаться, но сегодня ему хотелось увидеться с Джанго и Шеназ, чтобы те не решили, будто он обиделся на них из-за того, что Моназ передумала. Джанго Далал был его самым давним другом, они с ним были как огонь и вода. Творческий мечтательный Реми писал стихи на полях учебников, а Джанго, уже во втором классе высокий и широкоплечий, мог кому угодно надавать тумаков. Как и Реми, он был новеньким, но взялся защищать друга от нападок одноклассников.

Если он вернется в квартиру, Первез пригласит его на ужин. Реми не хотелось видеть ни его, ни Рошан: он все еще злился на них за неоплаченные счета и невнимание к Ширин. На самом деле у него с ними не было ничего общего. Рошан выросла в маленьком городе Насике и закончила только среднюю школу в Гуджарате. Первез до сих пор комплексовал из-за нищего детства и пытался компенсировать это, постоянно хвастаясь успехами своей компании по производству игрушек. Реми предпочитал проводить время со старыми друзьями, с которыми его связывали общее прошлое, воспоминания и культурный код. Они были детьми из престижного района Бомбея и вместе ходили в частную католическую школу. Если это делает его снобом — пусть будет так.

У больничных ворот он набрал номер Джанго.

— Привет, это я.

— Реми, как ты? Как мама?

— Нормально. Без изменений.

— Черт. Очень жаль. Ну что за дела!

— Да уж. — Реми откашлялся. — Слушай, хотел спросить — у вас на этой неделе будет свободный вечерок?

Джанго не дал ему договорить.

— Да хоть сегодня. Зайдешь на ужин?

Реми благодарно взглянул на небо.

— С удовольствием. Я вам точно не помешаю? Может, сперва спросишь у Шеназ…

— Господи, да хватит уже, йаар[28]. Америка тебя испортила. Это же просто ужин, Реми, а не торжественная помолвка.

Реми усмехнулся.

— Во сколько?

— В восемь, полдевятого. Скажи, что приготовить, — я передам повару.

— Джанго, — весело ответил Реми, — мне все равно, что подадут на ужин. Я просто буду рад с тобой увидеться. Нальешь мне виски.

— Хорошо. Скоро увидимся. Сытым не приходи.

В больнице юноша мыл полы с фенилом[29]. Поднимаясь по лестнице, Реми зажал нос, чтобы не вдыхать знакомый запах плесени.

Ширин хрипела во сне. «С кислородом ей будет намного лучше», — подумал Реми и покосился на баллон в углу. Завтра он скажет об этом доктору. Он выдвинул стул, вгляделся в лицо матери и ощутил странное чувство в горле, которое вскоре растеклось и по груди. Прислушался к нему и понял, что это любовь. Теперь, когда мама ослабела, она больше не могла его ранить. Он больше не чувствовал себя так, будто вынужден ходить по минному полю. На смену постоянной настороженности наконец пришла любовь.

Он невидящим взглядом уставился в коридор, ощущая неизбывное горе. А когда снова посмотрел на мать, ее глаза были открыты. Она тоже смотрела на него.

— Мама, ты проснулась? — с притворной веселостью спросил он. — Вот и хорошо. Я принес тебе колу.

Он приподнял спинку кровати, поправил подушку, открыл банку и сунул в отверстие соломинку. Поднес ее к материнским губам.

— Пей, мама, — принялся уговаривать он. — Нет-нет, в себя… не дуй, а втягивай. Вот так. Пьешь?

Она сделала несколько глотков, и Реми понял, что даже это небольшое усилие дается ей с трудом. Она подала знак — легонько похлопала ресницами, — и он догадался, что пора убирать соломинку.

— Мам, смотри, что я взял в пекарне. Бисквитный рулет. Помнишь, ты мне его всегда покупала, когда мы гуляли? Хочешь?

Он отломил маленький кусочек и поднес к ее губам, но она их не разомкнула. Ему вдруг захотелось заставить ее съесть рулет; он надеялся, что вкус пробудит в ней воспоминание, послужит сигналом из прошлого к настоящему и объединит их. Он надавил ей на губы — видимо, слишком сильно: Ширин отвернулась и издала громкое жуткое блеяние, отчего у Реми волосы встали дыбом.

— Мама, все хорошо, — в отчаянии воскликнул он, — не хочешь — не ешь! Прости! Боже. Пожалуйста, хватит.

Он дотронулся до ее костлявых плеч, но она продолжала трясти головой и издавать этот звук. Реми опешил. Может, у нее еще и деменция? Как еще объяснить столь странное поведение? Он выкинул рулет в мусорку.

— Вот. Видишь? Я его выкинул.

Блеяние прекратилось, будто щелкнул выключатель. Тело Ширин расслабилось, и Реми вновь ощутил на себе ее пустой взгляд. Он закусил нижнюю губу, пытаясь совладать с собой, и велел себе не принимать ее поведение на свой счет. Но вся нежность, что он испытывал к ней прежде, бесследно испарилась, и он не мог отделаться от ощущения, что она вновь необъяснимо отталкивает его, как в детстве.

Он процедил:

— На будущее — просто сама говори, что́ ты хочешь. Ладно, мама? Ладно?

Она неподвижно и безжизненно смотрела на него, будто спала с открытыми глазами.

Он просидел в больнице до семи вечера и дождался Манджу.

— Она пи́сала? — спросила сиделка прямо с порога.

— Кажется… Пару часов назад приходили сестры и меняли подгузник.

— Хорошо. — Манджу открыла полотняный мешочек, достала свежий кокос, перевернула над стаканом и подождала, пока вытечет сок. — Каждый вечер приношу ей кокос, — объяснила она. — У нас свои деревья. Кокосы очень полезны.

— Свои деревья?

— Да, сэр. Я живу в Маладе. Это в пригороде, далеко отсюда. У нас там небольшой участок и кокосовый сад.

— Вы привозите сюда кокосы из самого Малада? А долго вам ехать?

— Почти два часа в одну сторону. Доезжаю на рикше до вокзала, дальше на поезде, автобусе и от остановки пешком. — Она улыбнулась, увидев выражение его лица. — Не волнуйтесь, сэр. Я привыкла.

— Спасибо. Я, пожалуй, заплачу вам за кокосы.

— Нет-нет, сэр. Зачем мне брать деньги за то, что бесплатно растет на дереве?

— Еще раз спасибо. — Реми взглянул на часы. — Что ж, мне пора. День был долгий. Вы… можно я оставлю вам свой телефон? Если что-то понадобится, звоните.

— Без проблем, сэр. Идите спокойно. Я позабочусь о вашей маме. Не переживайте.

— Спасибо.

Он поцеловал мать на прощание.

— Один вопрос, сэр, — сказала Манджу. — Вы живете далеко от Нью-Йорка?

— Нет, не очень. Примерно в девяти часах езды на машине. А что?

Манджу украдкой оглядела палату и покопалась в сумочке. Достала пачку свернутых рупий, перевязанных резинкой.

— У меня есть