Ведьма Запада мертва - Кахо Насики

изнанку листьев. Над моей головой стремительно пронеслась птица — я отчетливо слышала свист ее крыльев на ветру. Мне стало так страшно, что я вскочила и со всех ног побежала обратно, на кухню к бабушке.

В ту ночь я сказала, что хочу спать вместе с бабушкой, и она ответила: конечно. Бабушка спала на полу, на татами. Она постелила мне футон рядом со своим. Я взяла две простыни и, почти как при застилании кровати, одну постелила на матрас, а в другую завернула одеяло. С тех пор как бабушка научила меня заправлять постель, у меня это как-то вошло в привычку.

Когда я легла на футон, бабушка выключила верхний свет, и в комнате осталась гореть только маленькая лампа рядом с бабушкиной подушкой. Погасив лампу, бабушка тоже легла.

Я торопливо заговорила, пытаясь успеть до момента, когда она пожелает мне спокойной ночи. Мне нужно было сообщить обо всем, что случилось сегодня в моем месте.

Когда я закончила, бабушка сказала:

— Ничего страшного. Просто сегодня ты была очень взволнована. Не надо обращать на такое внимание. Это нужно уметь игнорировать.

— Почему?

— Потому что это был не тот голос, который ты сама всей душой хотела услышать, правда? Если начать дорожить подобными, на вид загадочными переживаниями, они будут всё больше и больше тобой управлять. Но и бояться их слишком сильно тоже не стоит — ведь это тоже значит на них реагировать. Нужно просто держать голову выше.

С этими словами бабушка чуть приподняла подбородок.

— Игнорируй. Настоящая ведьма никогда не позволяет внешним раздражителям выбить себя из равновесия.

«Легко сказать», — подумала я.

Но сейчас для меня было важнее другое. Мне нужно было спросить бабушку о том, о чем я думала и чего боялась уже много лет. По вечерам, даже если я старалась не думать об этом, эти мысли все равно прокрадывались. Меня начинало тянуть куда-то вниз, словно в черную дыру, и хотелось вскочить и убежать. Так было уже много лет.

— Бабушка, — позвала я шепотом.

— Что такое? — так же тихо ответила она.

— Что с человеком бывает после смерти?

Услышав это, бабушка издала какой-то странный, почти беззвучный стон, а потом вздохнула.

— Если честно, не знаю. Я ведь сама еще не умирала.

Все напряжение, которое во мне копилось, вдруг как-то странно сломалось. И мне стало так смешно, что я, хотя вовсе не собиралась, вдруг фыркнула со смеху.

— Ну бабушка…

Бабушка тоже засмеялась.

— Но хоть сама я пока не умирала, смерть дедушки мне пережить пришлось, да и ведьминское обучение я проходила, так что кое-какие знания у меня все же есть. А в моем возрасте, знаешь ли, живут уже с мыслью о том, что будет после смерти.

Она посмотрела на меня и, подмигнув, добавила:

— Так что, можно сказать, я эксперт. Тебе повезло.

— Наверное. Ты, пожалуй, знаешь больше, чем папа. Надо было с самого начала спрашивать тебя.

— Ты и у папы спрашивала?

Я на секунду замолчала.

— Да. Только это было уже очень давно.

— И что сказал папа?

Я снова замолчала. Потом попыталась ответить, но в груди все сжалось, и слова застряли комом в горле.

— Папа сказал, что когда человек умирает, то это уже конец. Что потом он больше ничего не чувствует и самого его уже нет. Что вообще ничего не остается. Но когда я спросила, значит ли это, что, даже если я умру, утром все равно взойдет солнце и все будут жить как обычно, он сказал «да».

Под конец я уже говорила сквозь всхлипы.

Бабушка молча слушала. Потом приподняла край одеяла и мягко произнесла:

— Май, иди ко мне.

Всхлипывая, я перебралась к ней под одеяло. Гладя меня по спине, бабушка тихо сказала:

— Значит, тебе было очень тяжело все это время.

В ответ я только громко заплакала.

Бабушка еще долго молча гладила меня по спине. А когда мои рыдания понемногу стали стихать и прерываться, она прошептала:

— Давай я расскажу тебе, что, как я верю, бывает после смерти.

Я только кивнула в ответ.

— Я думаю, что у человека есть душа. Человек состоит из тела и души. Откуда именно приходит душа, я и сама точно не знаю. На этот счет есть разные теории. Но тело — это то, что дается нам от рождения до смерти. А душе предстоит гораздо более долгий путь. Душа существует задолго до того, как вселяется в новое тело — младенца, и после того, как покидает состарившееся, изношенное тело, она все равно продолжает свой путь. Мне кажется, смерть — это тот момент, когда душа, все это время жившая в теле, наконец отделяется от него и обретает свободу. И наверное, ей от этого становится легко и хорошо…

— Значит, душа — это и есть я?

— Нет, Май. Ты — это и душа, и тело вместе. Только вместе они и составляют тебя.

Я немного подумала, но все равно не очень поняла.

— Но тогда что будет с моим сознанием? С тем, что я вот так думаю, радуюсь, грущу? Больше всего я боюсь, что именно это исчезнет.

— Май, помнишь, я ведь говорила, что настоящая ведьма не реагирует на внешние раздражители? Но если быть точной, это все-таки не совсем так. Вообще не реагировать невозможно. Правильнее было бы сказать: чем сильнее ведьма, тем меньше она зависит от того, что приходит извне. Потому что пока человек живет в теле, он все равно чувствует боль, если поранится. Если подхватит простуду и у него поднимется жар, сознание его мутится. А есть и такие, кто становится раздражительным, проголодавшись…

— Со мной иногда так бывает.

— Вот видишь? А еще говорят, что, когда в организме не хватает кальция, человек может становиться вспыльчивым. Получается, тело все-таки влияет на сознание, — правда?

— Поэтому ты и говоришь, что я — это душа и тело вместе?

— Именно. А если смерть означает, что телесная часть исчезает, тогда трудно сказать, что после смерти Май останется в точности такой же, как сейчас.

— Значит, ведьмы как будто при жизни учатся умирать?

— Да. Можно сказать и так: они учатся умирать, чтобы по-настоящему жить.

Я надолго задумалась.

— Тогда выходит, что иметь тело — не так уж хорошо. Даже кажется, будто тело нужно только для того, чтобы мучиться.

Я думала о тех курицах — разорванных, беспомощно лежавших кусками мяса.

— Да, бедные курочки, — тихо сказала бабушка.

Я удивилась: как она поняла, о чем я думаю? Но если начать во всем этом копаться, конца не будет,